Чтение онлайн

— Вот наш монстр, — произнес доктор голосом персонажа из фильма ужасов. С широкой улыбкой он повел рукой влево, и как раз в этот момент в комнату вошла женщина лет сорока. Не вполне поняв, о ком идет речь, Генри перевел взгляд с этой худощавой блондинки на металлическую рамку с маленьким стеклянным окошечком в самой середине аппарата. Врач добавил: — А вот и Эльза. Она вас подключит.

Доктор вышел. Эльза надела латексные перчатки, протерла Генри руку спиртом. Он сжал кисть в кулак, демонстрируя вены у локтя — широкие, синие, богатые кровью.

— Вот и славно, — проворковала Эльза, втыкая иглу. Когда медсестра занялась Уильямом, улыбка

ее увяла. Вены больного ссохлись, покрылись рубцами от многочисленных переливаний. Исколотые, как у наркомана. Между шрамами — темно-красные фурункулы, под ними ничего не разглядишь. Однако медсестра привычным движением пощипывала кожу, пока не нащупала короткий искривленный участок вены. Кусочком пластыря зафиксировала иглу, встряхнула руками, довольная, и нажала на кнопку.

— Через тридцать минут приду, — предупредила она, постучав пальцем по циферблату наручных часов, и скрылась за дверью. Машина загудела, как набирающий обороты вентилятор. Генри почувствовал легкое напряжение в сосудах руки и покрепче ухватился за подлокотники кресла — сейчас ему не хотелось, чтобы качалка колыхалась.

— Как ты думаешь, Эльза по совместительству подрабатывает в тюрьме? — неуклюже пошутил он. Уильям ничего не ответил, он смотрел прямо перед собой, бледный, окаменевший, словно пассажир самолета, до смерти боящийся высоты.

К потолку у них над головами крепился телеэкран, мелькали кадры видеоклипа, но звук был слишком тихим, его заглушала вибрация машины. Певцы раскачивались под «так-так-так» мотора. Генри попытался сосредоточить внимание на их па, но косился на прозрачную, заполнявшуюся кровью трубку, молясь, чтобы его плазма оказала целительное действие.

Мотор набирал обороты. Через несколько минут с другого конца трубки закапала прозрачная, похожая на кленовый сироп жидкость. Она начала поступать через иглу в вену Уильяма.

— Готов? — окликнул его Генри. Голос эхом отразился от холодных цементных стен. Готов-готов-готов.

Уильям, приподняв свободную руку, скрестил два пальца. Качнулся в кресле раз, другой, будто собираясь с силами, затем уронил руку и полез в сумку за кассетой.

— Сайонара! — сказал он, надевая наушники.

Генри невольно приподнимался на цыпочки, ноги уже дрожали, а Уильям сидел совершенно спокойно. Можно подумать, он дремлет на веранде, на свежем воздухе. О чем он мечтает? — гадал Генри, дивясь выдержке друга. По его телу пробегали волны возбуждения, страха, надежды. Если б не игла, он бы, наверное, выпрыгнул из кресла.

Прикрыв глаза, Генри представил себе, что они с Уильямом лежат рядом на широкой и мягкой перине, тела соприкасаются, резиновые трубочки обвивают их, словно руки. Кровь, лишенная естественного цвета, казалась Генри похожей на чистый, расплавленный солнечный свет. Рокот наполнял тело, ему мнилось, что вместо мотора трудится его сердце. Работай, только работай, — молил он, поглаживая набухшую вену, словно из нее к ним обоим должно было прийти спасение.

— Море, пляж, песок, — дважды пробормотал вслух Уильям, тускло, на одной ноте, словно повторяя вслед за хором рефрен. Он уже позабыл о присутствии друга.

Что это за песня? — успел подумать Генри, соскальзывая в сон. За полчаса ему приснилось больше, чем за девять тревожных месяцев.

Он резко очнулся — Эльза коснулась его руки. Она молча прошла между ними,

вынула иголки из вен, забинтовала ранки, заклеила пластырем. Налила в два лабораторных стаканчика апельсиновый сок, склонилась над Уильямом, придерживая дрожащую руку больного.

— Не вставайте сразу, — посоветовала она, вытирая стойку полотенцем. Бросила в корзину какие-то бумаги, обмотала вокруг руки несколько ярдов резиновых трубок. — Желаю удачи, — добавила медсестра, протягивая каждому по маленькой шоколадке, словно угощала детей на Хэллоуин.

— Уильям! — позвал Генри. Как только медсестра вышла, комната сделалась странно тихой, словно их заперли ночью, совершенно одних, в пустом небоскребе.

— Здесь я, — откликнулся Уильям, расправляя повязку на руке.

— Ты как себя чувствуешь?

— Не знаю. В сон клонит, а так без разницы.

— Врач сказал, нужно подождать несколько дней, — предупредил Генри, посасывая шоколадку. Теперь, когда мотор молчал, аппарат выглядел нелепо, словно любительская поделка или изобретение сумасшедшего.

— Он говорит, у него целая сотня пациентов, — добавил Генри, позабыв, какие еще аргументы в свою пользу приводил Алан.

— Все они так говорят, — проворчал Уильям. — Их этому в медицинской школе учат.

— Поехали домой. — Генри поднялся на ноги, помог встать другу и пошатнулся, когда Уильям тяжело навалился на него. Сто пятьдесят фунтов мертвого веса. Он усадил Уильяма на стул в приемной и подошел к секретарше, чтобы записаться на следующую процедуру ровно через месяц. Жаль, что раньше нельзя. Он не мог просто сидеть и ждать, подействует ли новое лечение.

По пути обратно в Город Уильям заснул, теперь уж без притворства. Он громко храпел, не замечая набившихся в вагон пассажиров. Из уголка рта текла струйка слюны, прозрачная, как плазма.

Уверившись, что Уильям проснется не скоро, Генри вытащил из рюкзака книгу. Дома он снял с толстого тома пыльную суперобложку и, разорвав бумажный пакет, обернул книгу, словно прятал порнографию. На самом деле это было исследование смерти, то есть отношение к смерти, в различных культурах.

Он погрузился в описание погребальных церемоний и необычных способов захоронения, в подробные и сложные наставления, которые дошли из глубокого прошлого и ограждали мир живых от умерших. Иногда, читал он, дом покойника сжигали, чтобы дух не сумел вернуться, или обвешивали сетями, чтобы поймать ускользающую душу. Он читал о животных и человеческих жертвоприношениях, о мертвецах, снабженных монетами, чтобы оплатить переправу через реку мертвых, о крематориях и печах, о мумиях, набальзамированных составами из ароматических трав. Он читал о высоких погребальных кострах, о кладбищах, окруженных рвами с вечно полыхающим огнем, дабы удержать покойников в могилах, и о том, как некоторые племена хоронили умерших не в земле, а подвешивая их тела на деревьях.

Стучали колеса, голоса других пассажиров сливались в бормотание. Генри, убаюканный размеренным храпом Уильяма и ровным покачиванием вагона, не замечал ничего, кроме своей книги. Поразительно, в иные времена к покойникам относились, словно к живым существам, — они считались не призрачным воспоминанием, а опасными, мстительными духами. Чем дольше он читал, тем острее осознавал, что в смерти его пугает отнюдь не возвращение духа, напротив: смерть Уильяма уничтожит все, что составляет его друга, не останется никаких знаков его существования, кроме кучки разрозненных, никому не нужных вещей.