Чтение онлайн

— Что-нибудь плохое он тебе предсказал?

— Кое-что. — Сьюзен помедлила. — Сказал, меня со всех сторон окружает смерть. Горящие свечи, гробы, все такое прочее, ничего конкретного. Чего и ждать по нынешним временам?

Это обо мне, — с ужасом подумал Уильям. — Он говорил обо мне. Он вслушивался в голос Сьюзен, в ее интонации, ловя намек: медиум назвал его, пометил смертью, наверное, остались считаные недели… Но Сьюзен говорила спокойно, отрешенно, словно по писаному. Если она угадает, какой страх гложет Уильяма, она скажет неправду, чтобы его успокоить.

— Я бы задаром тебе предсказал все

— Главное — как все это было, — возразила Сьюзен. Ее словно прорвало, слова потекли сплошным потоком. — Я только протянула руку поздороваться с ним, а он сразу спросил: «Кто такой Уильям?» Потом прикрыл глаза, словно в трансе, и начал сжато описывать каждого из вас. Сказал, что Генри милый, добрая душа, только слишком хлопочет. Ничего нового, но я что хочу сказать: как он мог угадать про Генри, если он с ним незнаком, или…

— А как он описал меня? — перебил Уильям.

— «С ним трудно иметь дело, но он того стоит», — без запинки ответила Сьюзен.

— Похоже на правду, — признал Уильям и потянулся за сигаретами. Он так и не научился сосредотачиваться без помощи курева, но ограничил себя одной сигаретой в час. Выставил таймер и не смел закурить, пока не прозвучит очередной сигнал.

Щелкнув зажигалкой, Уильям глубоко затянулся. Что-то Сьюзен утаивает. Разумеется, медиум поведал ей что-то еще, кроме его имени и общей характеристики. Он собирался с духом. Все мышцы напряглись, словно в ту минуту, когда врач раскрывал папку, чтобы зачитать результаты последних анализов.

В нем шла изнурительная борьба: Уильям хотел знать правду, даже самую страшную, и не хотел ее знать. До сих пор день изо дня он шел по канату, ухитряясь не свалиться в бездну отчаяния, но страх караулил рядом. Если она зайдет чересчур далеко, я просто повешу трубку, — подбадривал он себя. Прикрыл глаза, дрожа, и выдавил вопрос:

— Так он знает, что я болен?

— Он очень конкретно сказал: у тебя плохо с ногами, и ты думаешь, что дело в кровообращении, но это не так. Проблема неврологическая, нужно пройти обследование. Я никак не могла решить, надо ли говорить тебе об этом, но если я не скажу и случится беда, я себе не прощу. Извини, что я спрашиваю: с ногами и правда плохо?

Уильям резко втянул в себя воздух и закашлялся, чтобы скрыть от Сьюзен реакцию. Он сидел, подвернув под себя ноги, с подушкой на коленях. В последние дни пальцы немели даже в толстых шерстяных носках, словно он босиком ходил по снегу. Первый тревожный симптом за последнее время, но с врачом он еще не советовался. Пока что Уильям делал вид, что ноги просто мерзнут. Он подолгу держал их в горячей воде или мерил шагами комнату, считая, что ноги слабеют от бездействия.

Слушая кассеты, Уильям представлял себе, как кровь водопадом струится по его телу, от плеч до стоп, щедрыми красными лужицами собираясь у ног. Хотелось верить, что онемение в стопах пройдет само собой. Он не хотел ничего говорить Сьюзен, боясь, что признание подорвет его волю, которая мешала онемению распространиться по всему телу. Лучше все отрицать, пусть даже неискренне — это замедлит развитие болезни.

Загасив окурок, Уильям переставил таймер на следующий час.

— Мне об этом ничего не известно, — солгал он. Укрытые мягкой подушкой стопы пронзала острая боль. Как будто в ампутированных конечностях, подумал он.

— Вот и хорошо, — с облегчением вздохнула Сьюзен. — Он и еще кое в чем ошибся, по правде сказать. Кстати, он предупреждал,

— Нашла себе занятие… Будешь сообщать людям приятные новости.

Сьюзен рассмеялась.

— Может, поужинаем вместе?

— Не сегодня. Как-нибудь на неделе.

— У тебя на вечер другие планы? — с надеждой спросила она.

— Устал немного, — зевнул Уильям и потянулся, закинув руки за голову, словно Сьюзен могла его видеть. — И еще рыбок кормить надо.

— Ага, я слышала про твоих рыбок.

— С ними много возни.

— Тебе повезло. Генри подумывал насчет собаки.

— В самом деле? — разочарованно переспросил Уильям. — Собак я люблю. У меня в детстве была отличная псина — большая, черная, глупая. Я любил ее больше всех родичей.

— Не то, чтобы их ты сильно любил, — намекнула Сьюзен.

— Верно, да я вообще никого из людей не любил так, как ту собаку. Я много лет горевал, когда она умерла. — Замелькали разрозненные кадры, словно он просматривал фотографии: настороженные уши, вываленный язык, немного изогнутый кончик хвоста, единственное белое пятнышко на шее, будто кисточкой нарисованное.

В трубке послышались легкие шаги по линолеуму, из крана потекла вода, зазвенела в стакане. Сьюзен бродит по кухне. Конечно, это несправедливо, но он рассердился на подругу: она пробила защитную броню, разволновала его. Хоть бы повесила наконец трубку… Однако Сьюзен давно привыкла к Уильяму, ее не смущали затянувшиеся паузы в разговоре. Бывало, по воскресеньям они решали кроссворд, сидя у телефона и подолгу не обмениваясь репликами, или вечером, улегшись каждый в свою постель, включали один и тот же канал и смотрели фильм, соединенные лишь телефонным проводом.

Нынче эта близость тяготила Уильяма. Скоро позвонит Генри, может, еще кто-нибудь из друзей справится о нем. Уильяму требовалось время, чтобы прийти в себя, иначе печальные воспоминания отравят сон.

— Мне пора! — сказал он.

На том конце провода Сьюзен поставила стакан, хлопнула дверцей холодильника.

— Заведи себе другую собаку, — посоветовала она, не считаясь с его чувствами.

— Нет.

— Я буду ее выгуливать. Мне нетрудно… — Она едва сдерживала слезы.

Уильям обернулся посмотреть на рыбок. Они плавали в аквариуме — вправо, влево, вверх, вниз, вправо, влево, вверх, вниз. Такие механические движения, словно они не живые. Как можно любить рыбок? Их можно только кормить, и больше ничего. Не дотронешься, не погладишь.

— Не в том дело, — резко оборвал он Сьюзен. Не хватало еще объяснять: каждый раз, когда он уходил из дому, черная собака смотрела на него с такой тоской, что сердце кровью обливалось. Нет другого способа совладать с недугом — лишь постепенно обрывать все связи, одну за другой. Собака лишит его душевного равновесия, которое далось с немалым трудом. Если он впустит в свою жизнь пса, прощание будет еще болезненнее.

— Давай я заведу собаку, и мы будем к тебе в гости ходить, — предложила Сьюзен. — Станешь ей дядей или вроде того.

— Ты же собак терпеть не можешь, — напомнил Уильям.

— Ничего подобного. Я говорила: не хочу, чтобы собака пачкала у меня в квартире, но что за беда? Кто мою квартиру видит, кроме уборщицы? Я с прошлого Хэллоуина ни с кем не встречалась.

— Неужели?

— Печально, но факт.

— Я бы женился на тебе, кабы не…

— Только и делаешь, что обещаешь, — рассмеялась она. — Пора ловить тебя на слове, пока я не вступила в средний возраст.

Уильям невольно ощетинился. Противно слушать, как она жалеет себя.