Шаг в пустоту
Шрифт:
Утром Генри зашел в местный зоомагазин. Долго стоял перед клеткой со щенками, не в силах решиться. Собаки скулили, взлаивали, грызли прутья клетки, носились по кругу. Энтузиазм Генри заметно сник. Нельзя экспериментировать с беззащитным существом, пытаясь как-то повлиять на Уильяма. Да и справится ли тот со щенком? А после его смерти пес осиротеет. Генри заранее знал, что не захочет взять собаку. Не нужно больше никаких привязок. Когда Уильяма не станет, он, быть может, переедет в другой город, сменит работу. Пока Генри только фантазировал о своей будущей жизни, но сознавал, что никакие планы не осуществятся, если прошлое камнем повиснет у него на шее.
Нехотя он рассадил щенков по клеткам. Жаль вовсе отказываться от задуманного. В задней части магазина
Генри пристроил пакет на полу в вагоне метро, сквозь прозрачные стенки присмотрелся к рыбкам. Вагон слегка покачивало, в пакете поднималась небольшая волна. В жизни не делал подобной глупости, — подумал Генри, следя, как рыбки мечутся взад-вперед в крошечном переносном море. Только сейчас, когда покупка уже сделана, он задумался, как вручить подарок Уильяму. Без комментариев протянуть ему, словно букет цветов? Если Уильяму рыбки не понравятся, их можно забрать себе. Рыбки — вроде насекомых, они долго не живут.
На каждой станции в вагон набивалось все больше людей. Генри расставил ноги по обе стороны от пакета, чтобы рыбок невзначай не раздавили. Он не привык к метро в часы пик. Занятия в школе начинались в половине восьмого, а в три заканчивались — в это время дня в вагоне ехали только ребята с родителями или нянями. Хорошо одетые мужчины и женщины, возвращавшиеся домой после рабочего дня, вызывали у него легкую зависть. От застенчивости Генри принялся тянуть себя за подол свитера, потом наклонился расправить отвороты джинсов. Среди своих подтянутых сверстников он выглядел нелепым подростком.
Почему так сложилась жизнь? Закончив университет, Генри сразу же устроился преподавателем в частную школу для мальчиков. Работа учителя его вполне устраивала, он и не думал о другой карьере. В классе Генри чувствовал себя в безопасности, ему нравилось углубляться в интересную тему, а потом делиться своими открытиями с учениками. Еще одно преимущество этой профессии составляли продолжительные каникулы.
С детства Генри считал библиотеки основным источником знаний — в первую очередь о том, что его пугало. И после стольких лет учебы казалось просто чудом получать деньги за привычное, можно сказать, естественное занятие. Но с годами Генри стал замечать, что сверстники, выбравшие бизнес, медицину, юриспруденцию, ведут жизнь, о какой ему оставалось только мечтать. Он сидел в своей школе, а они покупали дома, путешествовали, женились, обзаводились детьми, разводились и вступали в новый брак. Хуже того: ребята из его первого выпуска на встречах с учителями рассказывали об успехах, которые пробуждали в Генри бессильную зависть. У него хватало способностей и возможностей, чтобы выбрать любую дорогу в жизни, а он предпочел путь наименьшего сопротивления.
Среди своих друзей Генри был самым бедным. Жить в большом городе на учительское жалованье — значит сводить концы с концами от зарплаты до зарплаты. Если бы Уильям не угощал его порой обедами, к концу месяца денег и на метро не хватало бы.
Когда их дружба только завязалась, Генри после каждого обеда медленно лез в карман, нащупывая воображаемую пачку купюр и молясь про себя, чтобы Уильям и в этот раз расплатился за обоих. Со временем они перестали притворяться. Генри сидел спокойно, пока Уильям доставал кредитную карточку и подписывал чек. Уильям никогда не давал понять, что Генри злоупотребляет его щедростью. Генри, в конце концов, делал все, что в его силах. Давал чаевые, покупал Уильяму к Рождеству и ко дню рождения дорогие, не по средствам, подарки, охотно выполнял
самые неприятные поручения — бегал за покупками, мыл машину, увольнял садовников, обслуживавших загородный дом, и женщин, убиравших городскую квартиру Уильяма. Он делал все это не задумываясь, с той же естественностью, с какой Уильям платил за совместный обед или поездку.Теперь появилась новая приманка: заболев, Уильям пообещал или почти пообещал оставить ему дом. Впервые за десять лет Генри задал себе вопрос: какими мотивами он руководствуется в отношениях с Уильямом? Например, почему не дает себе воли, когда сердится — от природы застенчив или боится, как бы Уильям не переписал завещание? Вслух он то и дело заявлял, что не претендует на такой подарок, но в глубине души надеялся, что Уильям не примет эти слова всерьез. Для Генри дом — единственная надежда на новую жизнь, другого чуда не будет. На полке у него в квартире стояла большая фотография дома в красивой рамке. Он смотрел на фотографию и грезил наяву, внутренне обмирая: Однажды он станет моим.
Собственная алчность смущала его. Генри мечтал о доме, как о выигрыше в лотерею или в карты, но еще важнее было сохранить бескорыстие и уважение к себе. Он не против получить награду, но не сразу, а в самом конце, как бы неожиданно. А так выходит, что Уильям то ли делает материальный взнос, чтобы не остаться в долгу, то ли вообще все между ними строилось на купле-продаже. Наверное, в любых отношениях есть перекос, который можно свести к тому или иному финансовому выражению, но до сих пор Генри не приходило в голову, что между ним и Уильямом существуют иные связи, кроме товарищества и любви.
Оглядываясь на прожитые годы, Генри изумлялся тому, что ключевые события, как правило, вытекали из случайных встреч. Как бы повернулась жизнь, если б в тот день, когда они познакомились с Уильямом, Генри предпочел не выходить из дому? Уильям остался бы для него одним из десятков чужаков, прислонившихся к дальней стене бара. Задумывался Генри и над тем, какие возможности он упустил, слишком быстро отдавшись на милость Уильяма. С тех пор у него уже не хватало времени для новых встреч. Не было своих друзей, кроме приятелей Уильяма. Самые ценные вещи в его квартире были подарены Уильямом, даже обстановка — дешевые, с блошиного рынка, копии антикварной мебели.
Пока Уильям не заболел, Генри не тревожило отсутствие честолюбия. Теперь же, пролистывая стоявшие дома на полках мемуары и биографии, Генри чувствовал себя ущемленным по сравнению с людьми, жившими полной жизнью. Как много всего — романы, банкротства, болезни, распавшиеся браки, неудачные дети, трагические смерти, годы самоотверженного труда или служения, открытия, религиозные прозрения, безумие, алкоголизм, наркомания… Генри ничего не испробовал. Годами он ютился в своей тесной квартирке, работал в одной, ничем не примечательной должности. Редко путешествовал. Романы его занимали не дольше двух недель, хоть он и притворялся, будто поддерживает длительные связи. Стыдно признаться, но для него болезнь Уильяма стала потрясающим приключением. Генри был востребован, почти счастлив. Проблемы Уильяма действовали на него, как наркотик. Он так радовался, помогая Уильяму, что забывал о его болезни и порой с трудом возвращался к реальности, напоминая себе, что друг обречен.
Первым делом Генри перечитал все книги о смерти, какие только попали ему в руки: философские трактаты, брошюры для тяжело больных пациентов, руководства по самоисцелению, историю религии и погребальных обрядов. Он изучал автобиографии людей, видевших смерть лицом к лицу. Таким образом Генри пытался понять, что испытывает человек, зная, как мало ему отпущено. Он прочел дневник больного, отмечавшего каждый этап разложения своего тела. Но сколько бы он ни читал, эти повести оставались столь же нереальными, как газетные статьи о людях, погибших на пожаре или зарезанных в собственной постели. Не то чтобы Генри не верил в подобные ужасы — примеров хватало, — но вопреки всему он не в состоянии был вообразить конец своего бытия.