Чтение онлайн

— Что это? Что такое? — то и дело порывался он спросить, с тревогой вглядываясь в обведенные кружками символы, но боялся задать вопрос, боялся узнать.

— Вижу, вы находитесь в движении, — возвестил Джим. — Большие планы? Переезд на новую квартиру?

— Нет, — с тревогой возразил Уильям. — Что вы тут видите? — Он понимал, что никаких переездов ему не предстоит, если не считать возвращения в больницу.

— Много свободного, светлого пространства. Гораздо просторнее. Вы избавляетесь от лишнего. Похоже, у вас много вещей.

— Да, — шепотом выдавил из себя Уильям. Резко отодвинувшись от стола с бумагами, он огляделся и впервые заметил —

с неудовольствием, — что цветочные горшки, тут и там расставленные по комнате, раскрашены сусальным золотом, точно ребенок на уроке труда постарался.

— Вижу, вас окружают новые люди, — продолжал медиум. — В прошлом вы сами много заботились о друзьях, теперь настало их время ухаживать за вами. Это так?

— В каком-то смысле, — подтвердил Уильям, подумав о множестве врачей и медсестер, с которыми несколько месяцев назад он даже не был знаком. Представилось: вот он лежит в больнице, совсем один, друзья бросили, вокруг только чужие. С ужасом Уильям подумал, что медиум угадал правду о его нынешней жизни. Но, быть может, те же слова оказались бы истиной и применительно к другому клиенту, к Сьюзен, например, или Генри? Генри общался со всеми врачами и медсестрами, лечившими Уильяма. И если уж кому предстоит переезд, то в первую очередь Генри. В последнее время жизнь его друга могла существенно перемениться. Что известно об этом Уильяму?

— Еще я вижу новую любовь, — улыбнулся Джим.

— Нет, — возразил Уильям и вздохнул с облегчением. — Тут вы ошиблись.

— Но вы уже повстречались с ним. Майки, Мик… что-то в этом роде. Имя вполне отчетливо.

— Поверьте мне, вы ошибаетесь.

Пожав плечами, медиум указал на разрыв в графике:

— Несколько месяцев лихорадочной активности достигают пика в январе. С тех пор ваша жизнь относительно стабилизировалась. Верно?

Уильям заерзал на стуле. Как раз в январе он попал в больницу. В рассеянности он взял со стола розовый кристалл кварца, повертел его.

— Ничего особенного вроде не было. Что вы видите?

Джим отобрал у него кристалл и вернул на стол, подальше от беспокойных рук.

— Конкретно сказать не могу, но, похоже, год выдался необычный. В ближайшие месяцы вас ждут еще подъемы и падения. — Ясновидец провел пальцем по нижнему изгибу второго круга. — А вот здесь, примерно через год, я вижу огромные перемены. Не могу пока сказать, какие именно, но всплеск энергии просто невероятный. Не хотелось бы пугать, но будьте осторожнее: как бы вас не разнесло в клочья. — Произнося последние слова, медиум, словно из деликатности, отвел взгляд в сторону.

В открытое окно ворвался ветерок, струя благовоний ударила Уильяму прямо в нос. Разозлившись не на шутку, он отогнал дым рукой.

— Нельзя ли погасить? — рявкнул он, показав на подсвечник-пирамиду с тремя курящимися палочками.

Смочив пальцы слюной, Джим отщипнул раскаленно-красные кончики палочек, один за другим. Спокойствие не изменило ему.

— Пожалуйста, — благожелательно сказал он.

— Извините, мне от этого нехорошо, — пояснил Уильям. По его лбу струился пот. Казалось, губы тонкой пересохшей пленкой расползлись по зубам. Выходит, ему осталось жить всего лишь год?

Если поверю, мне конец, — подумал Уильям. Может, гадатель выудил какую-то информацию у Сьюзен, а теперь скармливает ему эти фактики, прикидываясь, будто проник в его тайну?

Все, кого Уильям знал, подвергались той или иной опасности. Жизнь в городе — каждодневный риск. К тому же предсказания порой сбываются именно потому, что они прозвучали: скажет Джим, что клиенту предстоит найти новую работу или новую любовь, заронит ему в душу идею, или человек сам начнет копаться

в себе и вспомнит, о чем давно мечтал. В результате перемены действительно наступят, и получится, что пророчество сбылось.

— С вами все в порядке? — Джим с тревогой коснулся его руки.

— Да-да, — ответил Уильям, стараясь не поддаваться дурноте. Лицо медиума расплывалось перед его глазами, комната вращалась вокруг своей оси.

— Хорошо, тогда будьте добры, напишите имена людей, играющих наиболее важную роль в вашей жизни, — попросил Джим, протягивая ему блокнот.

Уильям разорвал страничку на несколько полос и быстро написал: «Генри», «Сьюзен». Чтобы список выглядел убедительнее, добавил имя консьержа и бывшего босса. Поколебавшись, написал «Эдмунд» и «Рейчел» — так звали его родителей. В нем нарастало волнение, словно он писал любовную записку.

Джим поводил ладонями над клочками бумаги, потом поднял руки выше, словно от бумаги шел сильный жар.

— Пусто, — пробормотал он, задержавшись над листком с именем бывшего начальника. Миновал и консьержа, покачав головой: — Коллега? — Нахмурился, когда ладонь остановилась над полосками с именами родителей. Двумя пальцами Джим приподнял бумажки, прикрыл глаза:

— Я чувствую здесь разрыв, давнее отчуждение или что-то похуже. Возможно, предательство?

Испугавшись, Уильям отшатнулся. Если он способен так далеко заглянуть в прошлое, настоящее и подавно — как на ладони, — подумал он, страшась новых откровений. Гораздо яснее, чем когда-либо прежде, Уильям представил белый каменный дом и ферму, а затем и родителей — поседевших, морщинистых. Обоим уже за семьдесят. Даже в моменты глубочайшего отчаяния Уильям не помышлял вернуться к ним, но с языка невольно сорвался вопрос:

— Они умерли?

— Нет, — ответил Джим. — Живы-здоровы. — Он резко вздрогнул, и бумажные обрывки полетели на пол. — Мне очень жаль. Все могло обернуться иначе.

— Уже поздно, — пожал плечами Уильям, но медиум смотрел сквозь него, в другое место или в другой момент времени.

— Вижу Брендана, — заявил он вдруг. — Кто это?

Уильям тщетно напрягал память и с облегчением пришел к выводу, что у него нет знакомых с таким именем. Даже одноклассника не было. Он просиял: если медиум полностью ошибся в одном случае, то все дурные вести тоже можно сбросить со счетов.

— Не знаю никакого Брендана, — отрезал он. — Никогда не знал.

— Блондин. Примерно вашего возраста, — настаивал Джим. С такой интонацией психотерапевт выспрашивала информацию, которую Уильям, по ее мнению, «подавлял».

— Нет, вы ошибаетесь.

— Странно, что я так сильно ощущаю это имя, оно ведь не слишком обычное, — сказал Джим. — Что ж, может, потом вспомните. — Взяв очередной клочок, он прочел вслух: «Генри». Чересчур напрягается, но это настоящий друг. Будьте к нему добрее. Он любит вас. — Уильям не успел ничего сказать, а Джим взял бумажку с именем Сьюзен, помял ее в кулаке и заговорил отрывисто: — Она вам как сестра. Вы были прежде более близки, но разошлись. Она хочет поговорить с вами, но боится. Помогите ей открыться.

Уильям с удивлением понял, что губы его затряслись. Он боялся расплакаться и признаться, что привело его сюда. Собравшись с духом, он напомнил медиуму:

— Вы встречались со Сьюзен две недели назад.

— Да?

— Вы не забыли?

— Нет.

— Она передала мне кое-что из вашего с ней разговора, я начал беспокоиться, ну и… отчасти поэтому я пришел к вам.

— Это она зря, — сказал Джим. — Невозможно воспроизвести сеанс для того, кто на нем не присутствовал. Акценты смещаются. — Он захрустел суставами пальцев — так громко, словно сучья ломал.