Чтение онлайн

— Выходит, у меня средний возраст наступил в девятнадцать лет.

— Уильям! — вздохнула она с упреком.

— Это так.

— Может, и так, но ведь наверняка ты не знаешь.

— Знаю, — упорствовал он. Не хотелось проявлять излишнюю. жестокость, но никому из близких не позволено забывать, что в газетах название его недуга неизменно сопровождается эпитетами, подчеркивающими угрозу, трубящими о ней: неизлечимый, роковой, летальный, смертоносный, безнадежный — и так в каждой статье, изо дня в день. Даже повторяя эти слова про себя, Уильям относил их к кому-то другому. Или иначе: он раздвоился, разделился на живого, дышащего человека, каким был всегда, и на почти бессознательного, неоформленного,

спешащего расти. Этому пока еще маленькому оборотню безраздельно принадлежало будущее.

— На сегодня хватит, — сказала Сьюзен. — У меня был тяжелый день.

Даже сквозь электрический шорох он различал в ее голосе раздражение и скуку.

— Завтра буду вести себя лучше, — извинился Уильям.

— Не разбрасывайся обещаниями, — сказала она уже мягче.

Распрямив ноги, Уильям коснулся стопами пола. Помассировал пятки в надежде, что прилив крови вернет подошвам чувствительность. Загадка все-таки: как медиум угадал то, что никому не было известно?

— Ты не говорила, как его зовут, — сказал он.

— Кого? С кем у меня было свидание?

— Нет, того парня. Медиума.

— А… Ты меня так затравил, я и забыла, какой сегодня чудесный день. Джим Бентон, вот как его зовут. Заурядное имя, но, по правде сказать, есть в нем что-то необыкновенное.

Уильям опустил трубку на рычаг, пристроил ноги на журнальный столик, пошевелил пальцами. Нервные окончания «искрили», и Уильям испугался: он боялся «короткого замыкания», паралича. Левый глаз уже видел хуже, должно быть, надвигается слепота. Иногда Уильям отмечал угрожающие перебои сердца, жжение в легких, боль в ухе — такую острую, словно тонкое лезвие пронзало барабанную перепонку.

То ли еще будет… Ужасные, невыносимые страдания, гораздо страшнее тех, что он испытал до сих пор. Некоторые умирали в одночасье, внезапная смерть похищала их среди ночи; у других болезнь тянулась бесконечно — тела, не желавшие умирать, разлагались заживо. Уильям не мог представить себе, какой род смерти ожидает его, и не знал, что предпочесть.

Остается только ждать и наблюдать, как тело предает его, изменяет один орган за другим. Пока еще ему удавалось хранить тайну, скрывать большинство симптомов под одеждой. Интересно, сумел бы медиум что-нибудь напророчить ему, предсказать дальнейшее течение жизни? Врач ничего не мог сказать. Этот человек с таинственным даром мог бы предупредить о надвигающейся опасности, составить карту неизвестной страны, в которую вступал Уильям. Подготовься он к путешествию, ему было бы не так страшно. И в каком-то уголке души он все еще надеялся услышать, что смертельный диагноз — ошибка, все это ему приснилось, приснилось…

Он заглянул в телефонный справочник. Обнаружив, что в многомиллионном городе проживает лишь один Джеймс Бентон, Уильям понял: это судьба. Набирая номер, он впервые за много недель ощутил дрожь нетерпения.

Ему так много нужно узнать.

— Входите! — Джим Бентон провел Уильяма в комнату. Всю дальнюю стену занимала черная карта звездного неба, усыпанная белыми сверкающими точками. К стене был придвинут стол — деревянная дверь на двух высоких черных тумбах. На маленькой полке возле стола Уильям разглядел горку разноцветных камней с белой коркой — необработанные драгоценности. По углам стояли четыре кристаллические пирамиды — голубая, белая, розовая и зеленая. Из каждой пирамиды торчала курящаяся палочка благовоний, ароматные свечи горели на подоконнике и на столе. Уильям начал задыхаться в спертом воздухе.

— Я смотрю, вы никого не упустили, — съязвил он, указывая на большое голографическое изображение Христа, из ладоней которого исходил сноп света. На столике перед иконой сидел Будда из отполированного жадеита, окруженный эвкалиптовым венком.

Медиум расхохотался и жестом указал Уильяму на низкий черный стул. Он оказался моложе, чем ожидал Уильям, лицо бледное, веснушчатое. На блеклом

свитере висело ожерелье из прозрачных кристаллических бусин; и кожа просвечивала, как эти бусины. Руки гладкие, безволосые, чистая детская кожа. Время не оставило следа на этом человеке, а ведь ему, по крайней мере, за тридцать.

— Интересная картинка, — пробормотал медиум, вынимая из папки какие-то бумаги.

За неделю до встречи Уильям наговорил на автоответчик дату, место и точное время своего рождения: 3 марта 1956 года, 07.03 утра, Гринфилд, Калифорния. Разум отказывался верить, будто дате или месту присущи некие особенности, способные повлиять на ход человеческой жизни, однако на всякий случай Уильям добавил, что появился на свет за месяц до срока. Может, движение звезд, мощное притяжение знака Рыб вытянуло его из утробы, вынесло, словно приливной волной на сушу?

Мать рассказывала о палате со стеклянными стенами и множеством кроваток, в которых пищали новорожденные. Среди десятков младенцев были, конечно, родившиеся в один с ним час. Если б он встретил такого двойника, какие отличия обнаружились бы между ними? В старшей школе с ним училась девочка, Кэрол Свейч, она тоже родилась третьего марта. Ничего общего между ними не было, но теперь Уильям гадал — что сталось с Кэрол, неужели и на нее звезды наслали такие же муки?

Медиум разложил бумаги поближе к себе. Здоровым глазом Уильям разглядел две распечатанные на принтере страницы. С такого расстояния они походили на присланные из лаборатории результаты анализов. На первой странице было нарисовано два больших, идеально ровных круга, центр каждого заполняли какие-то слова. На второй странице выстроились колонками астрологические знаки и цифры. В каждой строке стояла пометка — «позитивный» или «негативный». Даже читая вверх ногами Уильям заметил, что «негативных» результатов вдвое больше, чем «позитивных».

Прикрыв глаза, Джим медленно поводил ладонями над бумагой, потом заморгал, просиял и заговорил:

— Рыбы с Луной в Водолее. Вы, должно быть, очень приятный человек.

— Вовсе нет! — фыркнул Уильям. Комплименты ему ни к чему. Он хотел убедиться, что на этих листах расписана вся его жизнь — большая жизнь впереди.

— Пора вам бросить курить, — строго глянул на него Джим. — Легкие в ужасном состоянии.

Уильям оцепенел. Перед выходом из дому он принял душ, хорошенько намылился, чтобы избавиться от запаха дыма, надел свежую, только что из прачечной, одежду.

— Я бросил, — солгал он.

Медиум покосился недоверчиво, точно под слоями одежды и кожи различал слипшиеся от табачных смол легкие.

— Будьте осторожнее.

— Хорошо, — вежливо кивнул Уильям. Язвы на спине горели, словно ожоги от раскаленных кружков металла.

— Фью! — присвистнул Джим, изучив гороскоп. — В вашей жизни происходят важные перемены. — Он провел пальцем по большей окружности. — Плутон в доме смерти. Особенно сильно здесь, — палец задержался, указывая место. — Вижу, вы разрываете старые дружеские связи. Последнее время вы из чувства самосохранения почти не выходите из дому. Это был решающий год, год больших перемен. — Голос его звучал, ровно и бодро, но во взгляде появилась озабоченность. — Я прав? Действительно произошли важные перемены?

— Много всякого навалилось, — признал Уильям, пододвигаясь ближе к столу.

Джим ткнул пальцем в квадратик на дальнем конце схемы. Уильям не запомнил название «дома», но усвоил, что именно положение этой звезды указывало на катастрофические перемены. Легкими движениями рук ясновидец переходил от одной луны к другой. Так много лун восходило и заходило на схеме, что Уильям быстро сбился: одни в ущербе, другие на максимуме. Если б он не был так озабочен своей болезнью, то мог бы черпать утешение в мысли, что его жизнь регулируется заранее расписанным движением небесных знаков. Однако надежды почти не оставалось, а потому восходящие и нисходящие узлы казались опасными, обрекающими.