Чтение онлайн

Уже? — всполошился он, припоминая, о чем накануне разговаривал с Уильямом. Тот казался очень усталым, но особых перемен в нем Генри не заметил.

— О-о, у кого-то серьезные неприятности! — выкрикнул один из мальчишек, и звонкий голос эхом разнесся по аудитории.

— Тихо! — крикнул Генри, не слыша себя — так стучало сердце. — Читайте главу четыре, пока я не вернусь.

Класс застонал.

Уткнувшись взглядом в красный вязаный свитер секретарши, Генри, не поворачивая головы, прошел к двери. Подойдя почти вплотную, он разглядел на груди секретарши брошку-тыкву с красными, наведенными лаком губами и крошечными бриллиантиками вместо глаз. Стерва, —

выругался он про себя: все перемены секретарша шпионила за коллегами или сплетничала. Как только дверь класса за ними закрылась, он прошипел:

— В чем дело?

— Срочный звонок, — ответила она шепотом. — Больше ничего не знаю.

Они прошли мимо начальных классов, украшенных к Хэллоуину, — бумажные гоблины, ведьмы на метлах, оскалившиеся тыквы, закопченные изнутри пламенем свечей. В каждой двери — окошко; Генри видел, как другие преподаватели останавливаются на полуслове и смотрят ему вслед, словно мимо них ведут арестанта. Высокие каблуки секретарши цокают по плиткам пола; у Генри ботинки с новыми серебряными подковками. Эхо шагов отражается от пола и стен, звуки множатся, словно целая толпа гонится за ними по пятам.

На столе в кабинете директора лежит телефонная трубка. Ничего другого Генри не видит: длинный провод, свивающийся черными петлями, символ смерти. Может, кто-нибудь другой, — подумал он, протягивая руку к телефону. Болезнь Уильяма полностью поглотила его, он забыл, что всякий другой человек в любой момент может умереть — даже кто-то из близких. Хватая трубку, Генри поспешно перебрал в памяти всех родственников и ужаснулся тому, с какой готовностью он пожертвовал бы жизнью любого из них, даже матери и отца, лишь бы купить Уильяму отсрочку.

— Алло? — произнес он. Холодная трубка прижата к уху.

— Генри? — Это был врач Уильяма.

— Да, я. — Воображение, забежав далеко вперед, уже рисовало труп Уильяма, целиком, с ног до головы, закутанный в простыню.

— Нужно срочно доставить Уильяма ко мне.

— Доставить? — Генри вздохнул с облегчением. Не совсем понятно, о чем толкует врач, но, по крайней мере, Уильям еще жив.

— Я с ним только что говорил. Боюсь, ему очень плохо.

— Мы приедем сегодня же, как только у меня закончатся уроки, — прошептал Генри, мысленно перекраивая расписание. Обе секретарши уставились на него, даже не пытаясь притвориться, будто заняты работой.

— Нет, — возразил врач. — Прямо сейчас. Нельзя терять времени, возможно, понадобится госпитализация.

— Хорошо, через час, — согласился Генри. Он положил трубку, вздрогнув от сознания собственной важности. Он справится. Нащупал в кармане кошелек, пересчитал наличность. Плащ висит в учительской, прямо за дверью. Полминуты — он хватает плащ, выбегает на улицу и ловит такси. Он уже видел, по какому маршруту поехать, чтобы не застрять в пробке — на юг вдоль реки, свернуть налево за квартал до той улицы, где живет Уильям. Если дорога там забита транспортом, можно выйти из такси и добраться пешком, бегом. Составив план, Генри решительно обернулся к секретаршам:

— Могу я на минуту зайти к директору?

Обойдя стол, — секретарши только брови приподняли в недоумении, — Генри постучал в обшитую панелями дверь.

— Входите! — И он вошел, не помедлив — не пришлось долго собираться с духом. — Что такое? — спросил директор.

— Прошу прощения, меня срочно вызвали, — заговорил Генри. — Уильям, мой… мой друг тяжело болен. — Он намеренно выдержал паузу, вкладывая дополнительное значение в слово «друг».

Директор поднялся со стула, присел на край стола. Лицо Генри залил румянец, словно он солгал. Разве солгал? Разумеется, директор сочтет, что речь идет не просто о друге — о бойфренде, любовнике, партнере, супруге, как там нынче обозначают такие отношения. Уильям не был для

Генри любовником или супругом, во всяком случае, с общепринятой точки зрения, но Генри предпочитал, чтобы у директора сложилось именно такое впечатление, поскольку о «платоническом друге» не заботятся, как о любовнике, родителях, жене или ребенке, не оплакивают так утрату.

«Лучший друг» — к такому определению он часто прибегал в разговоре с другими людьми, но это выражение казалось ему чересчур сдержанным, словно он не вполне был уверен в своих отношениях с Уильямом. Но, поскольку их не соединяли узы родства или секса, Генри не видел другого способа обозначить особую близость. Если б он пустился в рассуждения, пусть сколь угодно искренние: дескать, он высоко ценит Уильяма как личность, он ему дороже любого сексуального партнера, его смерть осиротит Генри, опустошит, пригнет к земле невыразимой скорбью — все бы сочли, что они — любовники, или были ими в прошлом, или, по крайней мере, Генри питает к «другу» безответную страсть и потому так предан ему. Подобное истолкование было бы ложью, но одно оставалось правдой: смерть Уильяма станет для него величайшей утратой.

— Очень жаль, очень, — посочувствовал директор. — Сколько времени вам нужно? — Он улыбнулся благосклонно, однако от Генри не ускользнул легкий тик в уголке глаза, судорожное движение губ. Директор на все согласится, лишь бы скорее покончить с нервирующим разговором.

Генри уже направился к двери.

— Сегодня мне точно нужен отгул, завтра, наверное, тоже, — сказал он. Потом выходные, сообразил он, а дальше видно будет.

— Можете брать столько отгулов, сколько понадобится. — Директор протянул ему руку. Генри едва прикоснулся к начальственным перстам, промчался мимо секретарш, схватил плащ и, выскочив на улицу, замахал рукой, останавливая такси.

— Западная Двадцать первая, дом триста пять, — выпалил он, садясь в машину. — Езжайте по шоссе, пожалуйста.

Он откинулся на скрытые под кожей пружины, наслаждаясь скоростью, светофоры один за другим вспыхивали зелеными огнями, словно Генри силой воли запрещал им переключаться на красный. Один, два, три, четыре, пять, — считал он, изо всех сил вдавливая стопы в пол машины. Шесть, семь, восемь… такси летит по мостовой.

Выскочив возле дома, Генри протолкнулся сквозь вращающуюся дверь и, не снижая скорости, пробежал через холл, бренча на ходу ключами от квартиры Уильяма. Пустой лифт ждал его. Только перед дверью в квартиру он остановился, сцепил зубы — какой ужас ждет его внутри? Соседка выглянула на площадку:

— Все в порядке?

— Надеюсь! — ответил Генри. Только бы не сболтнуть лишнего. Уильям не собирался ставить соседей в известность о своей болезни.

— Что-то в последнее время его совсем не видно, — продолжала женщина. — Телевизор работает даже по ночам. По-моему, он его и не выключает.

— Простите за беспокойство, — извинился Генри. Он уже вставил ключ в скважину, но пока не поворачивал.

— Нет, нет, я за него переживаю, — сказала соседка. — Хотела даже поговорить с управляющим, но подумала: к чему лишняя суета?

Генри случалось читать в газетах о покойниках, которые подолгу оставались лежать в квартире, прежде чем их обнаруживали. Всего неделю назад он читал о женщине из пригорода — та пролежала мертвая у себя на кухне более четырех лет. Соседи отнеслись с уважением к просьбе не беспокоить. Они даже подстригали ее газон, убирали почту, чтобы не накапливалась, а вот в дверь постучать не решались. После смерти Уильяма останется ли в городе хоть один человек, которому было бы дело до Генри? Соседей он не знал, хотя прожил в доме немало лет. Они едва здоровались, столкнувшись в холле. Коллеги тоже не сразу спохватятся, если он перестанет появляться в школе. Надо спасти его, — сказал себе Генри, думая уже не только о друге, но и о себе.