Чтение онлайн

– Сроду не видала, чтобы они улыбались, - заметила я.

– Зависит от партнера, - ухмыльнулся Серж.

– То есть, ты им первый улыбаешься?

– Жалко, что ли?

– Ну, знаешь...
– сказала я.
– Иногда сама даю, но чтобы специально на этот случай деньги держать? Да при том улыбаться? Ты бы его еще в щечку чмокнул.

– Давать надо так, чтобы не унизить, - назидательно произнес Серж.

– Правильно, - согласилась я.
– А потом задницу лизнуть.

Лицо у Сержа сделалось нехорошее, видно, его опять покоробил мой выпад. Необходимо было скорее исправлять положение.

– Многие вообще считают, что давать в принципе

– Я знаю, - кивнул он.
– Но меня мало волнует, что многие считают. Маман всегда говорит, что, если человек подходит к тебе с протянутой рукой, ты ему должен в эту руку что-то положить. Притом не бросить, как собаке, а дать, как человеку: ведь ему скверно должно быть, если решился вот так побираться.

– Ишь ты... А потом он же первый над тобой смеяться будет.

– Это его личное дело.

– Или пойдет, да и купит на твои деньги бутылку.

– Это его выбор.

– Шел бы лучше работать, но зачем, когда такие люди, как ты, в стране советской есть.

– Ты это о Калифорнии или о Неваде?
– уточнил Серж. Мое глубокомысленное "Ага" он тем не менее проигнорировал, зато, возвращаясь к прежнему спору, сказал, будто отрубил: - Я ему не судья.

Я заедаться не стала, поэтому голос Сержа быстро смягчился: - Да все это понятно. И все, что ты говоришь... И то, что один несчастный доллар никого не спасет. Понимаешь...
– в голосе его появилась какая-то нерешительность.
– Может, это и против правил... Наверно, я даю все-таки больше для себя, чем для него. Просто, мне легче дать, чем потом всю жизнь мучиться, что просто так мимо проехал. А вдруг именно этот доллар ему бы помог?

– Да, - ответила я.
– Я вижу, как высвечивается нимб над твоей головой. А мне гораздо легче проехать, чем потом думать, что надо мной смеются... Видишь, вот и еще одно отличие.

– Бедная ты моя, - протянул Серж, совсем, как вчера.
– Значит, над тобой много смеялись?

Я вздрогнула и съежилась.

– А за что?
– настаивал он. Понадобилось вот ему зачем-то знать.

– Не хочу об этом говорить.

Я перешла чуть ли не на шепот, смешанный с каким-то странным горловым шипением.
– Это страшнее всего, понимаешь? Никогда больше не спрашивай меня об этом.

– Хорошо, - обещал Серж.
– Не буду. Мне просто жалко очень, что ты так мучаешься. Ты же по идее добрая...

– Злая, как собака!

– Напускаешь на себя... А на самом деле, я имею в виду, от природы...

– Я забыла, что я есть от природы, - сказала я.
– И я не хочу вспоминать: не протянешь долго в этом мире с моей природой. И если уж ты не судья, то не суди и меня.

– Что ты! Зачем мне тебя судить... Мне просто жалко очень, что у тебя все так...

Он замялся, потом вдруг нашелся: - А ты не пробовала сесть, написать?

– Тоже, Франсуазу Саган нашел.

– Нет, правда. Говорят, помогает, когда изливаешь душу бумаге.

– Бедная бумага!
– с горечью засмеялась я.
– Это только человек все выдерживает, а бумагу жалко.

– Теперь все изменится, - пообещал Серж с жаром.
– Вот увидишь. Я за тебя возьмусь. А еще лучше - в четыре руки. Давай?

Тоска с новой силой стиснула мне горло. Не помню, чтобы кто-нибудь когда-нибудь предлагал мне помощь. Мне так хотелось просто кивнуть, улыбнуться ему, моему любимому, и согласиться: "Давай".

– Это чтоб я раскаялась?
– вместо ответа, спросила я.
– Ты это имеешь в виду?

– Ага, моя личная Магдалина, - улыбнулся Серж.
–

Холодные костлявые руки сдавили мне уже не только горло, а грудь, сердце, душу, что там еще... Я молчала. Боялась собственной истерики, если решусь открыть рот.

– Или компьютер, - вдруг сказал Серж.
– Я всегда удивлялся... Смотри, бумага - это что-то материальное. И написанное на бумаге - это материя: видимая, осязаемая материя. А что такое - компьютер?

– Ящик для идиотов, - тут же брякнула я, предварительно сглотнув ком в горле.
– Как телевизор.

– Да ладно тебе, - нетерпеливо отозвался Серж.
– Все равно, этому твоему тону я не верю. Внушила себе его зачем-то, отрепетировала, а теперь по инерции... Понятно, что ящик. Я про информацию говорю. Где она там записана? Как? Что такое - эти импульсы, которыми обозначена запись? Какие-то электроны, какие-то дырки. Их можно потрогать? Понюхать? Попробовать на язык? Я понимаю, это еще материя, но, честное слово, материя уже какая-то странная. Или любое из физических полей. Должна же быть в них заложена какая-то информация, в самих этих полях?

– Притягивается - отталкивается, вот и все мои познания в области физики, - вставила я.
– А физику в нашей школе читал большой юморист, специалист по прозванию "Козел".

– За что это его так?

– Понятия не имею. Зато помню, что на все наши вопросы у него был один ответ: "О! Где же эти лошади, что тянут паровоз!"

– Вот именно!
– воскликнул Серж.

По лицу просматривалось, что его осенила идея.

– Вот именно, - повторил он.
– Где же эти лошади, что тянут паровоз? Где находятся эти буквы в компьютере? Куда они деваются, когда компьютер выключается? Откуда берутся, когда он включается? Знаю, что ящик, но ведь все, что внутри этого ящика можно увидеть - это все мертвое, неживое: неодушевленные предметы. А то, что главное, то, ради чего эти ящики и созданы...
– Серж покрутил в воздухе рукой, ища нужное слово.
– А, черт, ни слов, ни знаний... Ну вот, мне представляется что-то, вроде консервов... Законсервированные мысли... Но их не увидишь, не услышишь, не поймешь.

– Как "Марш Энтузиастов", - понимающе кивнула я. И осторожно начала: - Но ведь мы просто не специалисты...

– Не в этом дело... Наверно, и спецы могут информацию видеть только после того, как законсервированная мысль передается для них на экране, но ведь она существует как-то отдельно, в каком-то другом виде, как бы живет своей жизнью... А экран просто соединяет человека с этой чужой жизнью.

– Да, но если ты возьмешь закрытую книгу, ты по ней тоже ничего не прочтешь. Для того, чтобы в ней что-либо понять, тоже надо открыть, вчитаться. И тоже информация живет своей жизнью, независимо от читателя...

– Вообще-то да, - согласился Серж.
– Вообще-то ты права. Ведь смотри, интересно-то как получается: книга - это отдельный мир, созданный фантазией автора. Несколько изданий одной и той же книги - параллельные миры...

– А почему именно одной и той же?

– Не знаю, даже не утверждаю: просто мне так кажется. А может, и не одной... Не знаю... Параллельные миры изучал, в основном, по фантастам...
– Серж въехал во двор квартирного комплекса и затормозил, выворачивая на парковку.
– Что-то совсем запутался цирковой клоун. Что я хотел сказать? Ах, да... Вот ты бы взяла, да выложила бы все на бумаге, весь твой мир, - и тогда он сразу отдалится, станет тебе чужим. Нет, что-то еще я хотел сказать...