Ступеньки в небо
Шрифт:
– Подожди, - остановил мои излияния Серж.
– Но ведь генетический набор человека ограничен набором хромосом родителей. Тут уж наука собаку съела.
– Фигу с маслом она съела, - мрачно сказала я и тут же процитировала.
– "Родителей не выбирают". А вот выбирают! Так, чтобы их хромосомы соответствовали!
– Ну, это уж ты того...
Он со значением покрутил у виска пальцем.
– Что это значит - выбирают, составляется? Кто выбирает? Кем составляется?
– Я откуда знаю? Кому Бог, кому Черт, или вместе они... Или сама душа как-то себя программирует... Понятия не имею.
– То есть, ты об этом не думала...
– Ну и что?
– запальчиво сказала я.
– А я так чувствую. Гадаю вот по руке иногда, а там вся эта программа, между прочим, тоже записана. Только более понятным для человека языком. И между прочим, я могу ошибиться в картах, но по руке или по лицу - никогда в жизни не ошибусь!
Серж, не говоря ни слова, протянул мне руку ладонью кверху. Линии его оказались очень похожими на мои, только одна из них была намного короче. Я взглянула и сама почувствовала, как холодею от страха, уставившись в резкий обрыв этой, не дошедшей даже до середины линии.
Я схватила руку Сержа и плача стала покрывать поцелуями ладонь, как раз в той самой точке, где заканчивалась линия жизни.
– Не хочу, - орала я.
– Не хочу без тебя. Не смогу без тебя. На что мне оставаться тут одной без тебя?
– Что ты там увидела?
– спрашивал Серж. Лицо его стало белым.
– О Боже!
– я, кажется, вопила так, что в Сан-Франциско слышали.
– За что ты так сильно ненавидишь меня, господи? Я не хочу жить в этом поганом мире, если останусь в нём одна!
– Да неужели я тебя оставлю!
– орал мне в ответ Серж.
– Даже, если мы все время будем ссориться. Даже, если я до конца своих дней не смогу спать спокойно ни одной ночи, я тебя все равно не брошу!
– Ты не понимаешь!
– плакала я.
– Ничего от тебя не зависит. Они все равно нас разведут. Так или иначе разведут! Причем тут ты, это я, это мне ничего! Никогда ничего, а ты тут ни при чем. И не спросит тебя никто!
– Да кто это - они?
– Говорю же тебе, - не знаю! А может, это Он, или вообще Оно, мне почем знать? Знаю только, что чем бы это ни оказалось, оно сильнее нас с тобой, и ему почему-то позарез нужно, чтобы я всегда страдала. Понимаешь? Из любой ситуации чтобы извлекать мне только страдание. Вот увидишь, разведут! Как пить дать - разведут! Как бы мы с тобой не сопротивлялись, по кускам растащат, но разведут!
– Нет, не разведут, - твердил Серж.
– Я все равно буду с тобой. Что бы ни случилось - буду с тобой, до последнего вздоха.
– Да не говори ты мне о конце своих дней, не хочу слышать о последнем вздохе, ты же не знаешь ничего - это судьба!
– Неправда! Человек сам делает свою судьбу!
– Обычная советская дребедень. Как всё - ложь, так и это. На самом деле, все давным-давно запрограммировано.
– Нет, не все. Что же, выходит, ничего от нас не зависит? Но это же не так, ставится же перед нами какой-то выбор. Ставится или нет?
– Откуда мы знаем? Может, это нам кажется, что мы что-то выбираем, а на самом деле все уже выбрано?
– Хорошо, тогда почему выбрано так несправедливо? Почему, в таком случае, один беден, другой богат? Один красив, другой уродлив? Почему, скажи? Один несчастен, другой счастлив?
– Много ты видел этих... счастливых?
Я заметила, что общее возбуждение исчезло, как не бывало. Как-то само собой случилось, что мы уже не кричали. Просто я говорила с горечью, Серж - с не понятной мне улыбкой.
– Да, - твердо сказал Серж.
– Сам такой.
– А я тебе не верю.
Я
тоже улыбнулась. В конце концов, пока-то он все еще был со мной...– А я тебя люблю, - ответил он.
Мы поцеловались.
– И ты поверь, - прошептал Серж, прилаживаясь поудобнее своими губами к моим.
– Уж поверь на этот раз, пожалуйста, ладно?
Мы опять поцеловались.
– Боюсь, что таким путем мы с тобой никогда не доберемся до истины.
– Я думаю, наоборот, именно так все же доберемся. У нас с тобой, истина родится в поцелуях!
– Неужели ты хочешь назвать так мою будущую дочь?
– Или сына... А что - плохое разве имя - Истина? Почему может быть Вера, Надежда...
Только потом, после того, что произошло в заключение этого сумасшедшего дня, я поняла, что он был прав. Уже в самой высшей точке, когда случилось то, о чем сочиняют стихи, а потом ещё поют... Я вообще ни о чем подобном никогда раньше не слыхала, а когда оно совершилось с нами... Это было, немного похоже на то, что случилось в Сау-Сэлито, только там я испытала это одна, и как-то по-другому, а тут мы вместе... Короче, мы оторвались от своих тел и повисли сами над собой. До нас даже не сразу дошло, что вон там, в полутора метрах под нами, лежим мы, и мы же вот тут, все еще в той же позе, парим под потолком. А потом мы переглянулись, разделились, без слов отлично понимая друг друга, и взметнулись вверх. В долю мгновения проникли сквозь потолки, балки, перекрытия, крышу...
Как будто, оказались между сном и явью.
Мир, каким мы привыкли его видеть, странным образом изменился. Но опять же не так, как в Сау-Сэлито, когда я попала в какое-то чужое время. Никаких пирамид, никаких трупов в юбках трапециями, вообще никакой исторической фантастики. Все то же Рино, те же домишки, те же дороги, а посередине, в центре, - несколько высотных зданий отелей да казино. Но только осязаемые ранее предметы потеряли свою твердость, а приобретя шаткость взамен, стали похожими на призраки, нелепые остатки распадавшегося на кубики хаоса. Пустое, вроде бы, в физическом мире пространство заполнилось сгустившимися прямо из тумана телами... И вот эти-то тела, иногда светившиеся, иногда, наоборот, пугавшие своей темнотой, но единственно реальные, обремененные теперь некоей странной прочностью и не менее странной сутью, парили, летали, проносились вокруг. И где-то далеко-далеко был свет.
Мы рвались на него, как бабочки, пока не наткнулись на неожиданное препятствие. Длиннющая линия жизни - это оказалась моя, разросшаяся до размеров горы, ладонь. А рядом возникла необратимо обрывавшаяся в середине линия жизни на такой же огромной руке Сержа. В узком пространстве между обеими громадами появились четыре человека: моя мама, Муся, Вадим и отец Сержа. Они приветственно махали нам. Мамина рука отталкивала от себя, не давая мне зайти за предел, очерченный нашими ладонями. У мамы сильно изменилось выражение лица: я никогда при жизни не видела её спокойной. Вадим улыбался мне, а Муся крикнула: - Успеете ещё сюда! Назад! Назад!
Серж устремился к отцу и уже протянул руки, чтобы обняться, но тот отрицательно качнул головой и сказал: - Не гони картину. Всему своё время.
Серж всё рвался вперёд, но я схватила его и держала изо всех сил. Он отбивался, но отец толкнул его ко мне, а Вадим успел с гордостью кивнуть на мою маму: - Это она добилась! Вы пока остаётесь. Оба!
– Да не хочу я оставаться!
– возражала я.
– Мало ли, что ты хочешь!
– запальчиво ответствовала Муся. Даже там моя тётка не изменилась.