Чтение онлайн

Но тогда, во времена тех разговоров, еще ничего о конце в голову не приходило, ни мне ни маме, ни ее воинственной сестре.

И тетка продолжала: - Вся страна знала, что есть народ, а есть враги этого народа.

– Я понимаю, только не понимаю, что это. Не понимаю, чей это был конкретно враг? Какого именно народа? Сталина?

– А вот двести пятьдесят миллионов людей в течение сорока лет не додумались задать этот вопрос...

– Опять про политику?

Мы даже не замечали, как в комнату, а следовательно, и в разговор врывалась мама.
– Я сколько раз тебя просила,

Все. Пришли. Опять стук, только на этот раз, уже не каблуками по паркету, и не сапогами, а чем-то тяжелым, в дверь. Если бы это были ОНИ, под окном стоял бы крытый черный грузовик. Вот только суметь встать, подняться и пойти взглянуть...

– Вы что там, померли от счастья?

Вот теперь я окончательно пришла в себя. Так возопить через дверь мог олько один из моих знакомых. Хрипловатый голос, доносившийся снаружи, принадлежал, безусловно, Алексу.

Он теперь начал стучать редкими, но сильными ударами, совсем уже как-то очень громко, ботинком, что ли... Или вообще молотком. Что же он, топор с собой таскает, что ли?

– Если не отзоветесь, буду ломать!
– Алекс так заорал, что Серж начал ворочаться в постели, подавая первые признаки жизни.

– Убирайся вон отсюда!
– благим матом взревела я.

Серж вроде бы проснулся тоже: хриплым шепотом он поинтересовался: - Это сколько же сейчас времени?

Он потянулся к часам и тоскливо произнес: - Мамочки мои, это же только восемь утра, что вы все тут, с ума посходили, что ли?

– Открывайте!
– орал Алекс, продолжая стучать, пока Серж не дотащился-таки до двери.

– У тебя совесть есть?
– спросил он гостя, когда тот с торжеством победителя ворвался в комнату.

– Нету, - кокетливо ответствовал Алекс, поглядывая то на меня, то на кухню, правда, без особого выражения.

Он сел и, показывая на меня пальцем, сообщил: - Желаю, чтобы меня всегда так встречали: раскрытая постель, а в ней - красивая женщина.

Тут же он и запел в какой-то своей, ему одному близкой тональности, про жену французского посла.

– А не пошел бы ты...
– не скрывая своих чувств, сказала я.

Серж со стоном обхватил голову руками: - Этот вой у нас песней зовется?

– Не нравится?
– с угрозой в голосе спросил Алекс.
– Городницкий, между прочим. Вы хоть бардов знаете?

– Хоть бы я тебя век не знала!
– пожелала я.

Серж поморщился.

– Что так рано?

Кажется, он со своим дурацким, чисто американским сочувствием в голосе, несмотря ни на что, принялся разыгрывать роль хозяина.

– А я рано встаю, - сообщил Алекс.
– Может, я долг желаю отдать. И вообще, завтракать пора. Что это такое: баба в доме, солнце взошло, а жрачка не готова?

Я тоскливо села в постели, прикрываясь одеялом. Серж, мотая головой, чтобы получше проснуться, сел рядом.

Алекс принялся по одной, не глядя, выуживать из кармана мятые бумажки и кидать на одеяло, безошибочно вычислив тот его кусок, под которым должны были находиться мои колени. Процедура эта продолжалась довольно долго (потом, когда я подсчитала, сколько этот мерзавец мне набросал, оказалось, что, несмотря на

– Сдачи не надо, - небрежно произнес он, выкинув последний доллар.

Покончив с деньгами, Алекс запустил лапу в свою неизменную сумочку на длинном ремне, с гордостью вытащил оттуда и шумно выставил на стол картонный пакет болгарского кефира. Как пакет этот изначально туда влез, тоже непонятно. Совершив все это, негодяй завозился, поудобнее устраиваясь за столом.

– Ужасно неудобно, - приговаривал он, кряхтя: - Надо все же иметь отдельную спальню.

– Тебя не спросили, - пробурчала я.

Серж молча натягивал джинсы. Движения его были нелепо растянутыми, как в замедленной киносъемке.

– Ну так что?
– требовательно спросил Алекс, по обыкновению, не обращая внимания на мои злобные выпады: - Дождется сегодня незваный гость хуже татарина своей любимой овсянки, или как?

– Хорошего кулака в ту самую точку, - пообещала я.
– У меня бы ты дождался. По роже по твоей, по поганой. Если б только татарина хуже, еще можно было жить...

– Видишь?
– Алекс шумно обрадовался и, обращаясь к Сержу, добавил: - Я тебе говорил, что у нас с ней уже родственные отношения. А овсянку готовит - с ума сойти. Я надеюсь, есть у тебя Геркулес...

– Какой тебе тут Геркулес?
– Серж взвился, наконец, чему я тихо порадовалась.
– Откуда я тебе здесь Геркулес возьму?

– Ну этот, квакер-шмакер, - невозмутимо поправился Алекс.
– Жрать охота - сил нет.

– Тебе вчера колбас из русского магазина привезли?
– угрожающе сказала я.

– А ты не встревай, когда джигиты разговаривают, - отмахнулся Алекс.
– Шла бы вон на кухню лучше... Ишь ты, сидишь тут, разнежилась, понимаешь, а гости, может быть, жрать хотят. Раз уж ничего другого, кроме еды, нельзя.

Ничем его не прошибешь, подлеца этого. А Серж тоже хорош. Хоть бы слово сказал. Скрылся молча в ванной - и все тут. Неожиданно моя злость улеглась: видно, вот так люди просто смиряются с судьбой.

– Ты бы отвернулся хотя бы, тоже мне, гость еще нашелся, - уже миролюбиво пробурчала я.

– Ах, отвернуться...
– ответствовал Алекс.
– Пожалуйста. Можно и отвернуться... Хотя, с другой стороны, мне-то чего, я-то тебя видал...

Я одним махом стащила пришпиленную к спинке кровати лампу с твердым намерением швырнуть ее в голову наглеца.

– Да ладно, ладно, шучу, - усмехнулся Алекс.
– Между прочим, нервные клетки не восстанавливаются.

На этом изречении он отвернулся и не без злорадства прибавил: - Во всех ипостасях, между прочим, видал.

– Вот и радуйся.

Путаясь в простынях, я разыскала свою сумку, достала оттуда и кое-как натянула на себя халат, все время что-то роняя, боясь, что Алекс возьмет, да повернется, а в это время войдёт Серж. Но гость сидел смирно, то подавал какие-то реплики насчет сложившегося треугольника, то бурчал что-то неразборчивое, то, по своему обыкновению, взвывал вдруг всеми забытые мелодии из столетней давности советских фильмов.