Чтение онлайн

Или она не станет? Окажется посильнее меня и не станет? Ведь уже, пожалуй, держится: я-то плевать хотела на их проблемы. Я готова поубивать их всех, лишь бы эта маленькая девочка не стала мной. Я с ужасом подумала, что ненависти во мне не только не поубавилось, но даже, кажется, наоборот.

Я снова вспомнила всех своих одноклассников, всех, одного за другим. Потом я вспомнила других, хорошо знакомых и случайно встреченных... Все, кого я ставила сейчас перед собой, смеялись над теми, кому было плохо, били тех, кто слабее, хамили тем, кто не умел ответить, изводили тех, кто был не такой, унижали каждого, кто позволял себя унизить, использовали тех, кто их

жалел, обманывали тех, кто им доверял. Я вспомнила Деби и стало еще хуже, ведь получилось, что в истории со Стюартом я оказалась не лучше тех, кого ненавидела. То есть, в конце концов, примкнула к ним... Стала их частью... Плоть от плоти, кровь от крови этих ужасных ИХ. Трясина затягивает. Я стала частью трясины, именуемой Злом. Может, я всегда была злом, поэтому и вызывала к себе недобрые чувства? Неужели даже крошечным ребенком, грудным, уже родилась злом? Так это таких нельзя производить на свет божий? А что еще способна произвести трясина? Из пены морской появилась красавица богиня Афродита. Что же из вонючего болота? Разве не несчастные озлобленные уроды, которые только и рвутся к победе над богами? Что есть суть совокупности обычных для себя желаний с "Ни кара ни гуа" всех земель и веков, которая гордо звучит человечеством?

Найдете ли вы хоть какое-нибудь оправдание им, да и себе заодно, мадам? Можете ли возразить, что-либо, вы, гадалка и советчица? Уж кому-кому, но вам следовало бы разобраться получше.

Впрочем, чего уж тут разбираться? Историю проходили.

В худшие времена одни терзали и уничтожали других, в лучшие - тянулись, лезли, перли к кормушкам, отталкивая и топча мешавших, гребли под себя, сколько могли нагрести. Их не мучила совесть, потому что у них не было совести... Зато было отличное оправдание: они не ведали, что творили... Выходит, человек рождается со встроенным инстинктом причинять боль другим?

А моя маленькая девочка? Она-то откуда? Не из пены же морской... Значит, все-таки иногда, редко-редко этого инстинкта почему-то нет, тоже, вероятно, от рождения... А вдруг и нет так уж редко, как мне сейчас кажется? Хорошо было бы отбирать сразу: отделить тех, кто с инстинктом да и поубивать всех к чертовой матери, но кто же тогда останется? Трое в лодке, не считая собаки? К тому же, кто отбирать будет? А убивать? Ведь для этого тот самый инстинкт нужен, значит, кого-то из убийц все-таки надо будет оставить?

Кошмар какой. Зачем я об этом думаю? Тоже мне, спасительница человечества нашлась... По прямой дороге к Холокостам и геноцидам...

И вдруг заметила, что уже некоторое время рядом со мной в машине кто-то сидит. Не глядя, я догадалась, кто это был. Он выглядел так же, как тогда, в том моем детском сне. Человек улыбался одной стороной рта. Впрочем, я не берусь утверждать, ведь я не могла видеть его иначе, чем в профиль...

– Ну вот мы и встретились опять.

Он говорил размеренно, с негромким удовлетворением.

Я закричала: - Что вам от меня надо?

– Спокойно, спокойно.

Мой пассажир опять улыбнулся своей улыбкой, от которой по всему моему позвоночнику продрало жутким смертным холодом.
– Я ведь предупреждал, что ты еще придешь ко мне, сама, между прочим, прибежишь.

– Неправда, я не звала вас! И не к вам я бежала.

– Нет, моя деточка, ты именно звала. И бежала именно ко мне. Потому что прекрасно знаешь: только я, один я могу помочь тебе.

– И для этого я должна продать свою душу?
– пролепетала я.

Гость расхохотался: - Фаусты и Мефистофели! Я очень и очень болен! Рукописи не горят! Литература все

это!

Он помедлил и вдруг деловито спросил: - А чего тебе хочется?

Этого вопроса я как-то так в лоб не ожидала.

– Ну, это... Чтоб бездомных не было...

– Ты еще мне крестное знамение покажи!
– немедленно отозвался он.
– Ишь, альтруистка нашлась. Лично тебе, чего хочется?

– Да ничего мне не хочется...

Усталость буквально пронзила меня, затем осенил сам собой сложившийся прямо на языке ответ: - Лично мне хочется, чтобы вы оставили меня в покое.

Человек укоризненно покачал перед моим носом указательным пальцем. Сделав это, гость неожиданно начал картавить, отчего интонация его стала точно такой, как бывает у актеров, когда они играют Ленина, произнес: - А доложу-ка я вам, догогой мой, что ганьше вы были гораздо сговогчивее.

– Когда это раньше? Я, что ли, виновата, что она тогда без потомства осталась? Причем тут я?

– Ага!

По-моему, моя слабая попытка защититься обрадовала его еще больше.
– Но ведь есть же кто-то, кто этого желал.

Мой жуткий собеседник неопределенно покрутил в воздухе кистью руки.
– А вы? Разве не мечтали вы о том, чтобы провалиться всем вашим обидчикам куда-нибудь...
– он помедлил, раздумывая.
– Скажем, в тартарары?

Рука в черной перчатке повторила смутный жест. Я заметила, что Ленинский тон исчез, как не бывало, и уступил место усталой меланхолии.
– Виноватый всегда есть. Да уж, все старо в этом мире.

Черный глаз уставился на меня загадочно.
– Ах, пошлятина, думаешь?

– Ничего я не думаю...

– Возможно, и пошлятина, - не слушая меня, вещал незваный гость.
– Ну и что? Я ведь все равно знаю, что не ошибся в тебе. На самом деле, ты, конечно, позовешь меня, и уже без страха. Предварительно звонить по телефону необязательно. Все в мире как приходит, так и уходит... Сколько, знаете ли, веревочке ни виться...

– На что вы намекаете?
– с ужасом проговорила я.

– Какие уж тут намеки!
– в его голосе прозвучало неожиданное сердоболие.
– Где ты видела справедливость? Скажи, где?

Гость обвел салон машины глазами, словно бы в поиске спрятанной справедливости.
– Может быть, хорошим людям счастливо или хотя бы спокойно живется? Или таланты становятся любимцами публики еще при жизни? Или герои не погибают? Почему?

Оратор гаркнул так, что уши у меня заложило: - Почему тараканы живут, а мамонты вымерли к чертовой матери? А? Высшая справедливость, говоришь? Так что, по-вашему, высшая справедливость, это когда настоящая интеллигенция озабочена вечным поиском куска хлеба? Ах, да, вы же уже не знаете, что это вообще такое, настоящая интеллигенция...

Пассажир тоскливо вздохнул.
– Самое интересное, все, уже сколько тысячелетий, все скопом валят на меня, проделки мои, говорят. Я-то тут причем? Ведь с самого начала. С самого первого момента. Не успели, как следует, сотвориться, и тут же: трах-бах! Вот вам, пожалуйста: первый подвиг. Один поубивал другого. Братья, называется, первенцы! А не тот того, так, я тебя уверяю, наоборот было бы, второй бы догадался. Я что, его за руки хватал? Места им двоим на планете оказалось недостаточно! И с тех самых пор: трах-бах, трах-бах, трах-бах... Ничего себе, высшая справедливость. Как же тут не восстать? И не захочешь, а опротивеет. К чему уж тут спорить? Долго рассуждать? Сама же все ненавидишь. Сама же говоришь, этот мир против тебя. Значит, так оно и есть. Ты против него, а он против тебя. Ну, до скорого!