Чтение онлайн

– Можешь не торопиться, - успокоил его Серж.
– Мы найдем, чем заняться.

Я разрыдалась. глядя в удалявшуюся спину Алекса.

– Ненавижу!
– орала я, даже не дав этой спине удалиться, как следует.
– Ненавижу нахалов всех пород! А еще считает себя интеллигентом.

– Да ну, перестань, - небрежно говорил Серж.
– Не стоит он твоих нервов.

– Жалкая ничтожная личность!

– Вот именно. Посмеяться - и дело с концом.

– А мне не смешно!
– заорала я.
– Ненавижу несчастных хамов! Ненавижу ничтожеств. которых надо жалеть!

– Ну перестань...

Вот

– А за что ты его собственно так ненавидишь?
– вдруг поразился Серж.
– Тебе же сейчас дай волю, так ты его с потрохами слопаешь.
– он вопросительно вздернул брови.
– Ну, сказал, ну и что? Мало ли, кто что сказал? Обыкновенный слабый человек. Обиженный к тому же... Обойденный...

– Ах, обойденный...
– я вложила в эти два слова столько злобы, что Серж вздрогнул.
– Вот именно, - я подчеркнула: - Человек! И этим все сказано.

– Он уже забыл о нас, а на тебе лица нет. Да плюнь ты на него... Ну не злись, успокойся. Зачем на это нервы тратить? Себе же хуже.

– Что ж ты мне предлагаешь? Любить его, что ли?

– Христианская религия, к примеру, утверждает, что да. Не только его - всех любить. Ну и его, конечно... Вместе со всеми.

Серж улыбнулся своей чуть язвительной улыбкой и прибавил.
– А товарищей, которые не понимают, - на костер. Спокойно. Без ненависти. Как тогда, в зеркале.

– Ох. лучше не вспоминай.

– Знаешь анекдот?
– ни с того ни с сего заржал Серж.

Я даже наивно подумала, он новый какой-нибудь, хороший расскажет.

– Как старушка прибежала в милицию с криком "Изнасиловали!" Ее спрашивают: "А когда это было?" "Да лет тридцать тому, сынок". "Что ж ты, бабка, сейчас-то кричишь?" "А приятно вспомнить". Представляешь, мемуары?

– У тебя у самого мемуары, однако...
– еще можно было бы ожидать что-нибудь подобное от Алекса.
– Я этот анекдот сто лет, как забыла, а ты...

Серж здорово смутился. Но чтобы свое смущение скрыть, он улыбнулся еще раз.
– А правда, ведь это Алекс нас вчера развлекал. Идиотский, конечно, анекдот, но в памяти вязнет... Я как-то раньше никогда не слыхал... Он заглянул мне в глаза: - Ну что, успокоилась?

Возможно, я действительно успокоилась бы, если бы последний вопрос меня опять почему-то не завел.

– Терпеть не могу бородатых анекдотов. И ничего смешного или приятного в насилии не нахожу. И ненавижу хамов всех пород.

Меня опять понесло: - И вообще всех ненавижу. В первую очередь, этого мерзавца Алекса.

– И меня тоже ненавидишь?

Лицо у Сержа сделалось уже не просто обескураженное... И сочувствия на нем больше не было.

Тут любому станет ясно, что пора кончать истерику, и сделать это особенно сложно, когда она только начинается. Серж смотрел на мои муки с болезненным любопытством. Я задышала глубоко, заставляя себя успокоиться. Он ждал, наблюдая за моими конвульсиями, не прикладывая никаких усилий помочь. Он был прав: если не помог невинный вопрос, значит, тут вообще ничем не поможешь, тут человек должен сам... Я встряхнулась, и это немножко привело меня в себя, так что в конце концов, я кое-как улыбнулась и обняла Сержа за шею, прижимаясь к нему

– Ну вот, это другое дело, - прошептал Серж.
– От ненависти слишком много зла, я не приемлю ненависти любого сорта. Не надо так больше, ладно?

Ишь ты, какой правильный. Зачем, в таком случае, рассказывает гадкие анекдоты, да еще услышанные от Алекса?

Неожиданная неприязнь к Сержу, вызванная последним эпизодом, прошла быстро. Я же понимала, просто он хотел поменять тему, только сделал это неловко... Что ж теперь, не стал же он, в конце концов, негодяем только потому, что допустил глупость...

Через несколько минут я уже ехала через Вирджинию стрит на своей машине следом за Сержем и громко молилась, чтобы ничего плохого не случилось в дороге. Неужели не вмешается мой рок вот-вот, вот сейчас, за эти последние минуты до того, как наступит счастье, счастье на целых три дня и три ночи, до самого вторника, Господи, если ты есть, сделай, чтобы мы доехали нормально. Потом, когда мы, наконец, окажемся в одной машине, пусть будет, что будет. но пока мы еще порознь... Сделай так, чтобы я не потеряла его светло-серый "Шевролет", о милосердный Боже, сделай так, чтобы мы соединились с ним, еще в этом мире...

Как ненавижу я эти машины, и этих пешеходов, которые норовят встрять между нами, или перейти дорогу, или еще что... Вот, опять. Да оно же у меня уже автоматически выскакивает, это "ненавижу"... А я сдержу себя, не буду, Серж прав: во мне слишком много ненависти, а он ее не приемлет. Так ведь он сказал: "Не приемлю ненависти любого сорта". Серьезно сказал, будто лекцию прочитал. Чего это он так вскинулся? Неважно, чего, я задавлю в себе это слово, этот результат моего извечного "Ни кара ни гуа", я постараюсь всех любить, даже мерзкого Алекса я постараюсь любить, только чтобы Серж не бросал меня...

Он боится ненависти, не такие уж, значит, мы с ним одинаковые. Для него бородатые анекдоты лучше ненависти, а я и их ненавижу... Господи, да ведь я этой ненавистью пропитана, я давно уже дышу ею. Он бросит меня, потому что во мне слишком много злобы скопилось за жизнь, я не в состоянии от нее избавиться, а тогда что? На мост "Золотые Ворота" и - в сумасшедшие волны пролива? Значит, надо избавляться, а как? Как не вспоминать обиды прошлого? Зачеркнуть все, что произошло со мной до сих пор, словно неправильно написанные страницы рукописи, которая еще не успела стать книгой? Боже правый, как? Ради Сержа я, конечно, изо всех сил попытаюсь, но как?

Неожиданно для себя я почувствовала, что, кажется, знаю ответ. Перед мной возник образ маленькой девочки, той, которая не хотела сделать больно мучившей ее подружке... Да, значит, надо почаще вспоминать, что в мире живет та маленькая девочка, это, пожалуй, единственное хорошее, что я могла вспомнить. Единственная жемчужина в огромной куче, но все-таки она есть, эта жемчужина, бедная девочка, что ее ждет! Ее будут толкать и пихать другие, такие, как та ужасная подружка и каких слишком много, и они не боятся причинить боль другому, наоборот, делают это с удовольствием... Они будут толкать и пихать в грязь мою маленькую девочку, пока она не станет мной...