Чтение онлайн

По врасценской традиции старший сын назывался в честь деда по отцовской линии, а старшая дочь — в честь бабушки по материнской линии, жены Ленисмира. Аленши поймал старшего прежде, чем тот успел окончательно потерять контроль над собой. По угрюмому взгляду парнишки было видно, что он винит Рен. — Она может лгать. Планирует как-то обмануть нас. Разве Аренза — это не имя той...

— Аленши! — Мальчик вздрогнул от шлепка руки Цвецы по столу. — Присматривай за своими кузенами. Держи их подальше от неприятностей.

Как только он скрылся, словно нашкодивший кот, Цвеца усадила Рен. — Прости его. Он уже в таком возрасте.

Ленисмир поймал запястье

Рен через стол, его собственные пальцы были шишковатыми и бугристыми, как коричневые корни, но держали крепко. — Ты должна рассказать нам все.

— Я едва ли знаю, что рассказывать, — сказала Рен, ее голос дрогнул. — Я выросла с мыслью, что вы изгнали мою мать. Из-за меня.

— Никогда, — сказал он, яростно и уверенно.

У нее снова перехватило дыхание. Сплетники говорили, что Волавки не такие... но достаточно было взглянуть на Сзерадо, чтобы понять, что общественное и личное не всегда совпадают. Она приехала сюда, надеясь, но не зная.

Им нужна была Иврина. Им нужна была Рен.

Цвеца сказала: — Иврина покинула нас. Она... О, Маски смилостивились. Из-за тебя, да, но не по твоей вине.

Руки Рен были сжаты так крепко, что болели костяшки пальцев. — Расскажи мне.

— Она была одаренной, моя сестра. Она должна была стать великой Шзорсой. — Цвеца перешла на избитый каденс хранительницы памяти куреча, и только ее беспокойные прикосновения к рукаву Ленисмира выдавали, что она рассказывает их собственную историю. — Мы не богатые куречи, как ты видишь, но мы хорошо заплатили за то, чтобы она пила из этого источника. Чтобы получить от Ажераиса истинное видение.

— Цена была слишком высока, — пробормотал Ленисмир. Рен не думала, что он говорит о плате Аргентета.

— Мы не могли знать, — сказала Цвеца. — Видение, которое было у твоей матери... несколько месяцев она делилась им не с нами. Но любой мог заметить, что оно не давало ей покоя.

— Я. — Рен с трудом выговорила это слово. Она видела, как складывается узор, неизбежный и верный. Разве с Греем не произошло нечто подобное? «Со мной было что-то не так.

— Не так! — Цвеца потянулась к ее запястью, повторяя слова отца. — Но карты, которые выложила Иврина, когда узнала, что вынашивает...

Ленисмир сказал: — Она была уверена, что если ее ребенок станцует канину, то она принесет в мир великий ужас.

Это было так неожиданно, что прорвало напряжение и боль. Танец канины — это объясняет, почему Иврина лгала, почему скрывала свой кошень. Если Рен не знала своих сородичей и думала, что они не захотят ее видеть, у нее не было причин искать их. Но что бы Иврина сделала, когда Рен выросла и была готова...

Выйти замуж.

Танцевать канину с Греем. Вытащить Колю в мир; это не было большим ужасом. Но и он не был просто тенью. Он был достаточно плотным, чтобы к нему можно было прикоснуться.

А потом пришло что-то еще. Что-то, что осталось надолго после того, как рассвет должен был изгнать его обратно в сон. Нечто, рожденное ужасом.

Злыдень.

— Она была права, — прошептала Рен, освобождая запястья. Права, но не в состоянии увидеть все плетение, даже ведомое Ажераисом. Рен коснулась жетона, вплетенного в волосы. — Когда я танцевала на своей свадьбе... Это история на потом. Но я не знаю, почему. Не может быть, чтобы я была зачата только в Великом Сне.

— Я отказываюсь

верить, что моя внучка — источник великого зла. — Ленисмир сплюнул в сторону. — Нет, если в этом и есть вина, то она принадлежит тому проклятому духу Маски, который соблазнил ее.

— Это не было соблазнением, Папа. — Цвеца закатила глаза, достойные ее сына, и, вероятно, именно там он этому научился. — Думаешь, голову Иврины так легко было вскружить?

Их слова прожгли туман в голове Рен. — Дух? Какой дух? Я думала, что мой отец — не Лиганти, как я выгляжу?

— Сетерин, — сказала Цвеца. — По крайней мере, когда-то был им. Иврина утверждала, что он был философом, чей дух заблудился во сне.

Если бы Рен не сидела, она бы упала. Последний фрагмент узора был не просто картой; это был штрих мелом, активировавший нуминат. — Ты хочешь сказать, что мой отец — Габриус Мирселлис?

Цвеца ответила на бормотание Ленисмира: — Да, так его звали. Она сказала, что он ходил по этому миру во время Великого Сна, и что в следующем цикле она будет искать его. Чтобы узнать, сможет ли он уберечь всех нас. Мы искали ее и тогда, и в следующем, но...

Но дом Иврины сгорел всего за несколько месяцев до Великого Сна, унеся с собой почти все, что принадлежало ей и Рен. Она едва могла позволить себе еду, не говоря уже о входе в амфитеатр. А через цикл после этого Иврина была мертва.

Габриус. Этот яркий, энергичный дух с такими же, как у Рен, ореховыми глазами так долго пребывал во сне, что жил в нем как в своем родном доме. Что произойдет, если от такого мужчины родится ребенок?

Рен нашла своего отца. А потом она потеряла его, все его связи оборвались, прежде чем она успела понять, что они значат.

Ленисмир снова зарыдал. — Все это время... Где ты была? Что стало с моей Иври?

В горле запершило от слез — за Ленисмира, за Габриуса, за себя — и Рен сказала: — Это не счастливая история.

— Мы — врасценские, — сказала Цвеца. Ее неровная улыбка включала Рен в это утверждение. — Печальные слова лучше, чем молчаливые рыдания.

Рен глубоко вздохнула. — Очень хорошо. — И она рассказала всю историю.

Флодвочер, Нижний берег: 25 Киприлуна

Вот такой должна была быть жизнь Рен, думал Грей, следуя за женой во Флодвочер вместе с остальными членами их группы. Любящий кюреч, а не тяготы Лейсуотера. И все же эти трудности и все, что за ними последовало, привели ее к нему, как и его собственные беды привели его к ней. Как можно было сопоставить эти вещи, страдания и радость?

Услышав впереди музыку, он криво усмехнулся про себя. Из этого можно сделать песню. Как это делали врасценские люди на протяжении несчетных веков.

В трактире, который Волавка делил с двумя другими кретянами, горели разноцветные фонарики, и мелодия, словно дым, поднималась к сумеречному небу. Чтобы отпраздновать возвращение потерянной дочери, они не жалели сил. То, что дочь была наполовину Сетерин, зарегистрированной дворянкой Надежры и знаменитой или печально известной Шзорсой, которая должна была стать следующим оратором Ижрании, только еще больше обрадовало их.