Чтение онлайн

— Да, после того как мы вернулись из... Подожди. Ты не знала? — потребовал Варго, осторожно проверяя свой больной нос. Спустя мгновение он уловил ее лукавую ухмылку. — Да пошел ты.

— Я предпочитаю быть той, кто трахается, — сказала она, и это говорило о ее отношениях с Седжем больше, чем он хотел знать. Она избавила его от необходимости зацикливаться на этом, спросив: — Ты все еще отравлен чем-нибудь?

Она заслужила его честность. — Такой яд так просто не проходит. Может пройти не одна жизнь, прежде чем я очищусь. Но... он не может навредить никому другому. Я не могу причинить вред кому-то еще. По крайней

мере, не так.

Варуни кивнула. Затем она сказала: — Я все равно вернусь домой.

Он был готов к этому; его плечи не опустились. — Понятно.

Молчание длилось достаточно долго, чтобы он потянулся за словами, но их не нашлось. Тогда Варуни фыркнула. — Я уезжаю домой погостить. Вернусь осенью. Постарайся, чтобы тебя не убили до этого.

— Это была проверка?

Варуни ударила его по плечу, что было совсем несложно по сравнению с тем, что она нанесла ему удар по носу. — И ты ее прошел. Поздравляю. В награду ты поможешь мне найти подарки, чтобы отвезти их моей семье. У меня много кузенов.

Исла Трементис, Жемчужина: 26 апреля

В тот момент, когда Рен спешила по ступеням поместья Трементис, а Грей и Варго шли за ней по пятам, начался долгожданный ливень. Хотя Скаперто в рамках переговоров организовал доставку воды на Старый остров под тщательным контролем, даже кратковременный дождь улучшил бы ситуацию.

Стряхнув капли, налипшие на плащ, она спросила Колбрин: — Донайя здесь?

— В своем кабинете, альта. — Поведение Колбрина по отношению к ней не претерпело изменений после разоблачений; пока она была зарегистрированным членом Трементиса и не причиняла вреда Донайе, его манеры оставались безупречными. Но в нем чувствовалось врасценское происхождение, знала Рен, и иногда она задавалась вопросом, какие мысли скрываются за его вежливой, дисциплинированной маской.

Мысли Донайи было гораздо легче прочесть. Когда вошел Варго, ее теплое приветствие в адрес Грея остыло до замкнутого радушия, хотя она не сразу потянулась за перчатками. — Я не ожидала, что вы двое приведете с собой компанию. Эрет Варго. Похоже, вы в добром здравии.

::Я не понимаю. Почему она до сих пор тебя недолюбливает?

::Это игра, в которую мы играем, старик.:: Варго выглядел скорее забавным, чем обиженным. Взяв голые пальцы Донайи в свои, обтянутые серой ворсистой кожей, он поклонился со всей элегантностью, которая не была ему присуща от рождения. — Недобрые пожелания моих врагов не дают мне покоя — не так ли, Эра Трементис?

Губы ее сжались в непрошеную улыбку, и она спрятала свою руку под новым плащом из мягкой розовой саржи. — Что привело вас всех троих ко мне?

Рен опустилась в кресло. Ее ум рефлекторно потянулся к изящным способам сформулировать новость, но в эти дни Донайя предпочитала прямую откровенность. — Я узнала, кто мой отец. И даже по меркам моей жизни это...

::Сложно: сказал Альсиус, и Варго повторил его слова, дернув губами.

Взгляд Донайи метнулся между ними. — Политически сложно?

— Метафизически. — Рен прижала пальцы к бровям. — Вы слышали о сетеринском философе Габриусе Мирселлисе?

— Мне знакомо это имя.

— Более двухсот лет

назад он прибыл в Надежру и потерял свой дух в Сновидении Ажераиса. Но во время Великого Сна он может проявляться — настолько сильно, что, по-видимому, может породить ребенка.

На мгновение Донайя осталась совершенно неподвижной. Затем смех вырвался из нее в лае, достойном Тефтеля. Потом еще и еще, пока она не согнулась в коленях и не задыхалась. — Совершенно неуместно. Прошу прощения, — проговорила она между хрипами, отмахиваясь от предложения Грея о помощи. — Только... неудивительно, что у тебя появилась привычка лгать. Кто поверит правде?

Конечно, ложь иногда была удобнее. Рен все время вспоминала, какую боль причинила Ленисмиру и Цвеце, рассказывая им о своей жизни и жизни матери. Возможно, она собиралась расстроить и Донайю. — Мы общались с его духом еще до того, как я узнала, что он мой отец... Я объясню позже, если вы захотите. Проблема в том, что все связи с ним во сне были прерваны. Так что теперь у нас нет способа найти его.

— Если только мы не придумаем как, — сказал Варго. — Вот тут-то и пригодятся мои услуги по нанесению надписей.

Рен предпочла бы, чтобы это была Танакис. У Варго не было ни восхищения кузины Мирселлисом, ни ее увлечения узорами. Но с ее травмой Танакис была не в состоянии заниматься надписями — да и вообще не была готова к компании. При первой же возможности она удалилась в свой городской дом, несмотря на яростные возражения Донайи. Рен тоже беспокоилась, что Танакис осталась одна, и только ее служанка Злата могла обработать такую ужасную рану. Она даже не была уверена, что они в Белом Парусе: никто не открыл дверь, когда она постучала.

А может, дверь была закрыта только для нее?

Молчание затянулось достаточно, чтобы Донайя смогла восполнить недосказанное. — Вы хотите, чтобы этот Мирселлис был внесен в реестр Трементисов.

— Как мой отец. Да. — Рен возилась с вишневым кантом своего сюртука. Для этого визита она надела лиганти и перчатки; если она намеревалась принять своего отца-сетеринца, было бы правильно признать ее северное наследие. — Не знаю, если он этого пожелает. Сомневаюсь, что он вообще знает, что у него есть ребенок. Но все наши попытки найти его не увенчались успехом. Когда мы восстановим его, он сможет принять решение сам.

Донайя опустила лоб на кончики пальцев. — Ты знаешь, что я не делаю этого не всерьез. Записывая человека в свою семью, я делаю его членом семьи.

Как шрам на запястье Рен и те, что были у Грея и Варго. Рен сказала: — Если ты предпочитаешь, чтобы мы не...

— Дело не в том, что я предпочитаю. Дело в том, чего хочешь ты... — Донайя запнулась, горько улыбнулась и сказала: — Чего ты хочешь. Если для тебя важно, чтобы он был твоим сиром, то это важно и для меня. Но если это просто прагматичный способ решения проблемы...

Тогда они могли бы сделать это другими способами. Добавить его в реестр Варго — Альсиус уже предлагал это сделать — или проигнорировать тот факт, что Фульвет регулирует такие вещи, и создать новый.

Рен подумала о Габриусе, о том, как она ощутила его дух, когда нуминат призвал его в свое тело, чтобы он мог говорить с остальными. Неужели только этот опыт заставил ее почувствовать его таким знакомым, таким родным? Разве ее так волновало бы, когда его нити были оборваны, если бы это обладание не создало между ними странную связь?