Сердце Лабиринта
Шрифт:
Он думал, что почти не встретит Рен до конца ночи, но через некоторое время она пришла и уселась рядом с ним на дорожный сундук. Пряди волос выбились из косы, окаймляя ее лицо, словно кружево. Широко раскрыв глаза, она сказала: — Маски смилостивились. Когда-то у меня почти не было семьи, а теперь мне нужна карта, чтобы отслеживать их.
Он подозревал, что это не только расширенные ряды Волавки, но и Трементиса, наложенные друг на друга, как фигура, которую инскрипторы называют vesica piscis. Врасценские в одном круге, Лиганти в другом, а Рен в промежутке между ними. Плюс Тесс и Седж; обычно клятву, которую они давали, должен был засвидетельствовать
И Мирселлис, подумал Грей. Рен все равно хотела спасти его дух; она чувствовала, что обязана это сделать, после того как втянула его в их проблемы. Теперь, когда она знала правду, ее ничто не остановит, даже если задача окажется невыполнимой.
Но только не сегодня. Рен прислонилась к нему и вздохнула. — Как это делается, когда врасценские браки заключаются с чужаками на Рассветной и Сумеречной дорогах? Кто к чьей семье принадлежит?
— Это сложно, — сказал Грей. — И это зависит от того, о ком идет речь.
Он обнял ее за плечи, и она прижалась к нему. — А можно быть и тем, и другим? — спросила она. — Волавка и Трементис?
В Надежре ответ обычно был отрицательным. По закону никто, связанный с Рен узами брака или кровью, не считался Трементисом, если только он не был внесен в реестр. У Грея не было даже статуса контрактного мужа. У них не было времени решать, что с этим делать.
Но в Надежре знатные семьи обычно не усыновляли врасценских. Смешения случались, бесчисленное множество раз за последние двести лет, но лишь немногие из них пользовались юридическим признанием.
Грей поцеловал ее в макушку и посмотрел на торжество в честь дочери Волавки, альты Верхнего берега. — Возможно, теперь это удастся.
К ним подошел Дворнич, и они оба поднялись на ноги. — Благодарю вас за вашу доброту к Джуне, — сказала Рен, дернувшись, словно рефлекторно желая сделать сетеринский реверанс от Ренаты.
Улыбка мелькнула в уголке рта Дворнича. — Поблагодарите меня за большее через мгновение — или нет, возможно. С Мишкиром я уже говорил.
Употребление имени Киралича напоминало о том, с кем они разговаривают. Старейшины кланов не были правителями; они не управляли ни одним из городов-государств на юге. Тем не менее они обладали огромной властью и авторитетом во Врасцане.
Подобно актрисе, меняющей маски, новообретенная дочь стала политическим тактиком. — О переговорах.
— О Ларочже Сзерадо, — сказал Дворнич. — Раньше мы мало что могли для тебя сделать; благодаря ей все знают, что твое единственное положение среди нас — положение, завоеванное сомнительным путем. Без родни, без куреча, без клана...
Все, что теперь было у Рен. Грей вдохнул, гадая, действительно ли Дворнич целился туда, куда думал.
На протянутой Дворничем руке покачивался замысловатый амулет в виде лисьего узла. — Говори от моего имени, — сказал он.
Пульс Грея участился. В глазах Синкерата зиеметсы были чужеземными державами; официально они не могли вести переговоры от имени надэжранцев. Поэтому старейшины кланов неофициально выбирали представителей: врасценские, родившиеся и выросшие в городе, без официального звания, но с правом голоса в советах Кошара.
Рен пока не принимала амулет. — Как вы хотите, чтобы я говорила?
— Так, как ведет тебя Ажераис, — сказал Дворнич. — И я молю тебя говорить громче, чем какой-нибудь каркающий ворон.
Чтобы
сместить Ларочжу, потребуются не только слова. Но Рен приняла амулет, ее пальцы обвились вокруг его шелковистых завитков. — Так или иначе, я это сделаю.
Флодвочер, Нижний берег: 25 Киприлуна
После почти двух часов объятий, хлопанья по спине и недостатка вина, чтобы сделать их желанными гостями, Варго сбежал с шумной встречи Волавки. Расположение во Флодвочере давало ему готовое оправдание: от постоялого двора до комплекса Изарны было всего несколько колоколов ходьбы.
И давно пора было навестить ее. Может, Варуни и немногословна, но между молчанием и уклонением есть разница.
Она не поехала домой в Изарн, пока Варго путешествовал по кошмару Фиавлы, навеянному Изначальными. Вместо этого она была во Флодвочере, склоняя исарнского посла к поддержке врасценского восстания. Должно быть, она кому-то досадила, потому что секретарь посла привел Варго во двор, где тренировалась Варуни, не потрудившись предупредить ее о гостье.
До Вешних Вод оставалась неделя, так что туманы, выдыхаемые рекой, были чисто природным продуктом, но это не уменьшало прохлады, сопутствующей им. Несмотря на погоду, Варуни переоделась в одежду, которую предпочитают носить к югу от гор, отделяющих Врасцан от Изарна: хлопковая туника без рукавов, облегающая фигуру и окрашенная в глубокие пурпурные и зеленые цвета, с объемными белыми брюками, полными в бедрах и плотно облегающими икры.
Ее взгляд на мгновение метнулся к нему, но она не остановилась, а медленно, стаккато пошла через двор. Цепочка мелькала, меняя направление, когда она наматывала ее то на локоть, то на ногу, то на шею. Единственными звуками были звон стали и ровное дыхание Варуни.
Возвращаясь обратно, она не остановилась на переходе от уложенной грязи к вымощенной камнем дорожке. Цепочка проносилась все ближе и ближе к лицу Варго, и он ощущал каждый ее пролет как дыхание любовника.
Повернув локоть, Варуни поймала конец, перевернула цепочку и снова поймала ее, чтобы она аккуратно сложилась в руке. Никакой опасности для Варго.
Если только она не решит ударить его.
Впрочем, она и не собиралась этого делать. — Тот звук колокола, который все слышали, — сказала она, снимая полотенце с крючка на стене и вытирая пот. — Это был конец?
— Да, — настороженно ответил Варго. Он не забыл, что во время их последнего разговора он признался, что чуть не применил к ней Сессат.
Она тоже не забыла. — Тебе есть что мне сказать?
— Мне не следовало думать об использовании медальона, чтобы заставить тебя остаться.
— И?
И? О. Точно. — И я не должен был опираться на твой страх перед этим, чтобы заставить тебя уйти.
— Нет. Не стоило, — сказала она.
А потом ударила его.
Позже, когда он сидел на дорожке, прислонившись спиной к перилам, а кровь из его носа вытиралась ее потным полотенцем, она опустилась перед ним на корточки. — Похоже, ты снова стал заживать быстрее, чем пьяный, отрицающий, что он навеселе, — сказала она, не обращая внимания на его шипение, когда она отдернула полотенце, чтобы осмотреть свою работу.