Чтение онлайн

Минь был одет в шорты, а на голой груди поблескивали капельки пота. Он балансировал на одной ноге, а другой подкидывал мячик. Мой брат Конг набрал лучших перьев и набил ими резиновую оболочку — так и получился мячик. К моим детям он относился как к своим собственным.

Мячик полетел вниз, Минь поднял ногу повыше и снова отправил его в воздух. Тот весело стукнул и снова взмыл в небеса.

— Какой ты молодец! — похвалила я. Дети обернулись. Минь уронил мячик, и через мгновение все бросились ко мне.

— Мама! Мама! — голосили они, облепив меня.

Я присела на корточки и стала вытирать с их лиц капельки пота.

— Играйте

в теньке. — Я отвела их в тень дерева лонган.

— Мам, а почему ты на улицу вышла? — Нгок смерила меня удивленным взглядом. — Бабушка Ту сказала, что тебе нельзя выходить из спальни!

Я не сдержала смеха. Гуава, даже в юные годы твоя мама была той еще острой перчинкой — be hat tieu.

Пойду тогда спрошу разрешения! — Я поспешила через двор и нырнула в прохладу комнаты госпожи Ту.

— Di Tu oi! [31] — позвала я. Она сидела на соломенном коврике с Тхуаном на руках.

— Что ты тут делаешь? — нахмурилась госпожа Ту.

— Мама! — залепетал Тхуан и потянулся ко мне.

— Мама тут, с тобой! — заворковала я, взяв его на руки. Ему был всего годик, и со своим пушистым хохолком темных волос он выглядел ужасно мило. Папа постриг его в традиционном стиле trai dao.

— Ты чего из спальни вышла? Еще заболеешь!

— Я там уже три недели сижу, тетушка. — Я пощекотала Тхуану шею кончиком носа. Он захихикал.

Госпожа Ту подошла к большому деревянному сундуку, в котором дозревали плоды из нашего сада. Там легко можно было найти ароматную желтую хурму, папайю, алеющую под слоями джутовых мешков, и плоды сахарного яблока, раскрытые, точно цветы.

Госпожа Ту достала золотисто-желтый банан и вернулась на коврик. Тхуан слез с моих рук и забрался к ней на колени. Она со смехом очистила ему фрукт. Тхуан вцепился в банан обеими ручками и стал жевать.

— Как вкусно пахнет! — я умоляюще взглянула на тетушку.

— Ты же сама знаешь: нельзя тебе пока свежие фрукты. Рано еще. Иди к себе в комнату. — Она поднялась. — Я принесу тебе суп из черной курятины с травами.

Черная курятина с травами? Опять? Этот самый суп должен был восстановить мои силы. Сперва он казался вкусным, но от вареных листьев полыни, которые в нем плавали, меня уже тошнило. Я содрогнулась.

Но спорить я не стала, только проводила взглядом госпожу Ту, пересекшую комнату. В отличие от моих ребятишек, она от голода так и не оправилась. Почти все волосы у нее выпали. Если бы не она, дела наши шли бы куда хуже.

Она вернулась с рубашкой и велела мне ее надеть. Потом расправила длинные рукава так, чтобы они закрывали все руки, до самых кончиков пальцев. Закрыла мне толстым платком шею, уши и голову и покрутила. Удостоверившись, что теперь никакие злые духи мне не страшны, ведь всё мое тело закрыто, она нежно вывела меня из своей комнаты.

Проходя мимо бокового садика, я заметила согнутые спины. Мой муж и брат болтали, возделывая квадратную грядку с рисом. Наступил посевной сезон, и они превратили часть нашего сада в место для выращивания рисовой рассады.

Дети пробежали мимо меня.

— Мам, хочешь зеленую гуаву? — спросил Минь.

—

Да, пожалуйста! — Мой рот наполнился слюной, хотя я понимала, что угощение нужно будет спрятать от госпожи Ту.

Дети врассыпную обежали кухню и устремились к густой изгороди в задней части сада, а потом пробрались через тайную прореху в ней на участок, подаренный моими родителями госпоже Ту. Они предложили ей построить на нем дом, но та решила засадить его плодовыми деревьями.

Во дворе я чувствовала себя точно в уютной колыбели. Утро уже вступило в свои права, и по небу катился огненный шар солнца. Мимо наших ворот проехала телега, запряженная быком. В деревне вокруг кипела жизнь. Я вдохнула ее полной грудью.

Ханой, 1975

— Не спешите! Потерпите немного! — со смехом сказала я и, легонько оттолкнув Черное Пятнышко и Розовый Носик, насыпала поросятам в корыто отрубей, смешанных с рубленым водяным шпинатом. Животные закопали рыльца в еду и стали громко чавкать, водя хвостиками.

— Хыонг, ты дома? Есть кто дома? — крикнул чей-то голос. Я вытерла руки о штаны, побежала к двери и распахнула ее. На пороге стояла в лучах солнца стройная тетушка Зюйен. — Как ты выросла! — воскликнула она и просияла. — Невероятно! Такая красавица, и, кажется, пополнела!

— Рада тебя видеть, тетушка! — ответила я, радуясь, что она назвала меня пополневшей. Все, кого я только знала, пытались набрать вес, но как его наберешь, когда еды не хватает?

Я выдвинула стул для тетушки Зюйен в столовой и поспешила на кухню. С ее приходом во мне вспыхнуло такое чувство, будто это папа вернулся домой. Тетушка Зюйен была его единственной сестрой. Их родители умерли молодыми. Папе с сестрой приходилось работать с юности, чтобы помогать друг другу.

Когда я принесла в столовую чайник с зеленым чаем, тетушка стояла перед алтарем дяди Тхуана с палочками благовоний в руках. Она молча поклонилась ему. Не успела бабуля разобрать алтарь, как тайна раскрылась: мамин друг проходил мимо нашего дома, когда бабули не было, и выразил маме соболезнования ее потере.

Никогда не забуду, как долго она плакала, прижимая к груди одежду своего брата. Гордиться тут нечем, но тогда мне казалось, что все реки ее слез утекли к душе дяди Тхуана, а мне, ее дочери, ни капельки не осталось.

Тетя Зюйен опустилась за стол.

— Твоей маме не стало получше? Она дома?

Я кивнула, стараясь не разлить чай.

— Мама… наверное, спит, — я кивнула на родительскую комнату.

Тетушка покосилась на часы.

— Попробую еще разок с ней поговорить. — Она осушила чашку и понесла поднос в комнату.

Интересно, подумала я, как скоро тетя выйдет из маминой спальни с печатью разочарования на лице. Мама разочаровывала всех своих гостей, включая даже младшую сестру. Бедная тетушка Хань, которая приехала к нам аж из провинции Тханьхоа, только чтобы ее повидать!

Я попыталась читать учебники, но слова казались пустыми и бесцветными. Надо было потихоньку возвращаться в школу, пока меня не выгнали. Дверь в мамину комнату всё не открывалась. Сделав вид, будто подметаю пол, я на цыпочках подошла к ней и прижалась ухом к дереву. До меня донеслось негромкое бормотание, которое то и дело прерывали всхлипы. Мамин голос. Я зажмурилась и навострила уши, но слова таяли в воздухе, и я не успевала их разобрать.