Песнь гор
Шрифт:
И только потом подошел к столу.
— Ну ладно, — прошептал он. — Но только один раз и только чтобы малышка Хыонг не грустила. — Он жадно набросился на еду. Весь обед он молчал, а когда доел, громко рыгнул.
Не успели мы еще окончить трапезу, когда он вдруг резко встал, громко стукнув подошвами об пол. В упор взглянул на бабулю, и с его губ сорвались жуткие слова, казалось, их за него сказал кто-то другой:
— Мама, если ты меня любишь, бросай торговлю и возвращайся к преподаванию. Пока ты этого не сделаешь, я не смогу сюда вернуться.
После
И почему дядя Санг так изменился? Он всегда так заботился о своей матери! Для нас, детей, он часто делал фигурки животных из цветной бумаги. А в Праздник середины осени нарезал бамбук и мастерил бумажные фонарики самых разных форм — и кота мог сделать, и рыбу, и тигра, и звездочку, и цветок. Те фонарики, что он мне дарил, всегда побеждали на конкурсе, который проводился у Озера возвращенного меча. Этому искусству его научил ремесленник, который присматривал за дядей Сангом, когда он впервые попал в Ханой еще маленьким.
Когда бабуля вернулась, я протянула ей стакан воды.
— Ты как? Поверить не могу, что дядя Санг так грубо с тобой обошелся…
— Ему промыли мозги пропагандой. — Бабуля опустилась на диванчик. — А ведь я, памятуя о судьбе его отца, предупреждала, чтобы он не совался в политику. Если б Санг меня послушал. — Она вздохнула. — Как говорят, mua dam tham lau. — Слабый, но настойчивый дождь пропитывает землю лучше любой грозы. — Надо мне быть с ним терпеливее.
Она покрутила стакан в руках.
— Что же касается твоей мамы, Хыонг… Я тут подумала… нельзя опускать руки. Разговаривай с ней почаще. Твой голос вернет ее нам.
— Ей плевать на меня, бабуль. Не хочу больше ее видеть. — Я встала. Мне хотелось сбежать от маминых бед.
Бабуля взяла меня за руку.
— Хыонг, если мы ей не поможем, не поможет никто. Пообещай, что никогда ее не бросишь!
С тех самых пор я всегда ходила к тетушке Зюйен с книгами и домашкой, лишь б не сидеть в тишине, которая повисала между мной и мамой.
Через несколько недель я получила письмо. И так удивилась, что всё открывала конверт, доставала листок, перечитывала, улыбалась, убирала обратно, чтобы потом повторить всё сначала.
— Это от кого? — вдруг спросила мама, как всегда, сидевшая на приличном расстоянии от меня.
— Сама не знаю, мама.
Она вскинула брови.
— Хочешь, прочту? — спросила я и, не дожидаясь ответа, прочистила горло.
Дорогая Хыонг, ты заметила, что лето настало? Пурпурные цветы делоникса вспыхнули на улицах, точно фонарики! Мечтаю о том дне, когда мы с тобой будем гулять вместе под алым небом.
Я показала маме записку.
— Я нашла ее у себя в рюкзаке. Не знаю, кто ее мне подбросил.
— Стало быть, у тебя есть тайный обожатель, — на маминых губах заиграла легкая улыбка.
— Может, кто-то просто решил подшутить.
— Вряд ли.
В твоем возрасте я тоже такие письма получала.— Правда? И сколько? Кто их тебе писал?
Ее улыбка погасла. Она повернулась к окну.
— Мам, а ты не хочешь вернуться домой?
Молчание.
— Мама, пожалуйста. Возвращайся домой. Ты мне нужна.
— Не могу… Не стоит тебе со мной общаться. Я плохая.
— Тетушка Зюйен сказала, что ты скоро вернешься к работе. Но почему на ее заводе? Ты же врач. И любила свое дело.
— Я больше не могу лечить людей, — она сцепила пальцы. — Слишком уж много страшных воспоминаний во мне просыпается.
— О чем, мама?
— О, Хыонг, я не могу тебе этого рассказать. Просто поверь: со мной случались страшные, жуткие вещи. Я бы таких и врагу не пожелала.
— Если не хочешь со мной говорить, поговори с бабулей! Она тебе поможет!
— Нет, — прошептала мама. Она поникла, а плечи ее задрожали. — Прости, что не смогла вернуть тебе папу, Хыонг. Это из-за меня он примкнул к армии. Он хотел отрезать себе палец, чтобы его не призвали. Хотел спрятаться, чтобы не участвовать в кровопролитии. А я назвала его трусом, сказала, что он как мужчина обязан защищать свою родину и изгнать иноземных захватчиков.
Я уставилась на маму. Она что, с ума сошла?
— Бабушка мне рассказывала, что в армию забирали всех поголовно, — ответила я, покачав головой. — У папы не было выбора.
— Был. Был, черт возьми! — она сжала кулаки.
— Он вернется. Непременно…
— Да? Война закончилась три месяца назад, Хыонг.
Три месяца. Останься он в живых, мы бы уже получили о нем вести, хотела она сказать, но не смогла себя заставить.
В груди моей вспыхнула злость, а на глаза навернулись слезы. Я больше не узнавала женщину, сидящую напротив. Может, она и впрямь отправила папу на войну. Может, убивала детей на фронте.
Я кинулась к двери, но на полпути развернулась.
— Надеюсь, папа вернется, иначе я никогда, никогда тебя не прощу!
Дома я спросила бабулю, правда ли именно мама уговорила папу уйти на войну.
— Всех мужчин забирали на фронт, Хыонг! — воскликнула она. — Не знаю, почему твоя мама винит себя. Да, некоторые резали себе пальцы или прятались, но, насколько мне известно, за такое строго наказывали. В итоге всех отправляли воевать. Разве отпустила бы я твоих дядей, если бы была возможность их спасти?
— Наверняка она говорила папе, что он должен уйти на войну, поэтому теперь ее мучает совесть.
— Когда он ушел на фронт, было совсем другое время. — Бабуля вздохнула. — Из-за бомбежек гибли невинные люди. Жители Ханоя буквально кипели от ярости. Многие отправлялись на фронт добровольцами. В твоей маме, как и в них, взыграл патриотизм.
Мне вспомнились мальчишки из моей школы, которые прибавили себе лет, чтобы обманом попасть в армию. И всё же трудно было принять, что мама толкнула папу в горнило войны.
Я вышла на улицу и подняла взгляд на беззвездное небо.
— Папа, возвращайся домой. Возвращайся и помоги нам с мамой помириться.