Песнь гор
Шрифт:
Нужно было что-то предпринять, чтобы мои малыши не погибли.
Мама сидела на корточках в нашем саду, лишившемся всякой зелени, и ковырялась в земле палочкой. Я, пошатываясь, направилась к ней.
— Мам, а где брат Конг и сестра Чинь?
Она подняла изможденное лицо. Почти все волосы у нее поседели и сделались совсем тонкими, облепив череп.
— Ушли в поля.
Мне представилась иссохшая, растрескавшаяся земля, и сотни голодных обитателей нашей деревни, выискивавших в ней хоть что-то.
— Мама, ты что-нибудь ела?
— Да, банановые корни.
Я тоже взяла палочку
После долгого молчания мама сказала:
— Надо нам пойти поискать еду.
— Но где, мама?
— В лесу. Там есть дикие фрукты и насекомые.
— Это слишком далеко.
— Километров пятнадцать, наверное.
— На дорогу уйдет часа три, и это в лучшем случае. Сомневаюсь, что мы выдержим.
— Послушай, Зьеу Лан. Каждый клочок земли поблизости перекопали. Нужно пойти дальше. Con nuoc con tat. — Пока есть вода, мы будем ее черпать. — Лес — наша последняя надежда.
— Я пойду одна, мама. А ты оставайся тут…
— Ну уж нет! Пойдем вместе. — Мама схватила меня за плечо. — Без еды детки погибнут. Погибнут, понимаешь?
На кухне я наполнила флягу из бамбука водой, повесила ее на плечо, прихватила с собой нож. Достала две шляпы non la, одну надела сама, а вторую протянула маме.
Мы открыли ворота, вышли на улицу и снова их заперли. От нестерпимой вони меня замутило. Неподалеку лицом в грязь лежал разлагающийся труп, а над ним роились зеленые мухи. Чуть поодаль лежало тело матери, прижимающей к себе младенца — смерть не пощадила обоих. Несколько трупов распростерлись на дне пересохшего деревенского пруда.
— Госпожа Чан! Помогите! — отчаянно прокричал кто-то из-за горы трупов. Женщина с кровоточащими губами вытянула ладонь. На ее обнаженной груди лежал мальчик — настоящий скелетик, одна кожа да кости.
— У меня не осталось еды. — Мама склонилась к ним. По щекам у нее побежали слезы.
— Мы такие голодные, — жалобно прошептала женщина, придвигаясь поближе к нам вместе с сынишкой.
— У нас только вода есть, — я сняла бамбуковую флягу. Женщина сделала несколько жадных глотков.
Пока я поила маленького мальчика, перед глазами у меня проносились лица моих ребятишек. Надо было торопиться, чтобы поскорее вернуться к ним.
Мама села на корточки и завыла. Рядом с ней лежало тело господина Тьена, который много лет работал у нас. Его жена и сын приникли к его груди. Все они умерли страшной смертью. Их рты были перекошены от боли.
Я помогла маме подняться и повела ее прочь. Повсюду были люди — они лежали у дороги и умирали, многие молили о помощи. Несколько человек попытались схватить нас за ноги, когда мы, пошатываясь, шли мимо, но оказались слишком слабы, чтобы крепко за нас уцепиться.
Не считая слабых людских стонов, в деревне стояла тишина. Животных тут совсем не осталось, так что и те не шумели. Всё кругом побурело и выцвело. Даже окрестные пейзажи — и те умирали.
— Мама, не останавливайся, — я оттащила ее от женщины, уцепившейся маме за ногу.
— Дай ей воды.
— У нас не так много
осталось, мама.— Плевать. Дай ей воды!
Я влила воду в рот женщины. Та благодарно кивнула, закрыла глаза, положила голову на иссушенную землю.
Мы прибавили шагу, проходя мимо хибарок, полных детских голосов, минуя горы разлагающихся тел и дрожащие руки, которые тянулись к нам. Сглатывая слезы, мы шли дальше, точно вдруг ослепли, точно сердца наши обратились в камень.
Крепко держась за руки, мы вошли в лес Намдан. Мысли о Мине, Дате и Нгоке ободряли меня. Но чем дальше мы шли, тем меньше становилось сил. Мама с каждым шагом двигалась всё медленнее и медленнее. Солнце палило нещадно, обесцвечивая и размывая мир вокруг.
Но мы продолжали идти, поддерживая друг друга. Мы шли, тихо напоминая друг другу, что мы должны справиться, что мы должны найти деткам еду.
Когда сил совсем не осталось, я подвела маму к большому, голому дереву. Мы сняли шляпы и прижались усталыми спинами к бурому стволу.
Я достала нож и вонзила в землю. Та оказалась твердой, как камень. Увы, я не нашла ничего кроме корешков травы. Я протянула их маме, и она вытерла их начисто. Потом съела несколько, а остальное отдала мне. Измельчая зубами эту горькую пищу, я задержала взгляд у линии горизонта, где деревья сливались с бархатистым травяным покровом. Среди этих трав могло таиться наше спасение: кузнечики, сверчки, ягоды сим, плоды горной гуавы.
— Мама, жди меня здесь. Я принесу что-нибудь поесть.
Мама покачала головой.
— После гибели твоего отца я никак не могу держаться в стороне. Если уж смерть придет, пускай сперва забирает меня.
— Ты ни в чем не виновата, мама! Это всё из-за меня. Если бы не я, мы бы не наткнулись на тех убийц. Я взяла поводья, и мы сбавили скорость…
— Нет, Зьеу Лан. Твой папа не одобрил бы таких мыслей. Он любил тебя больше жизни.
— Я тебя тоже люблю, мама. Не вини себя, пожалуйста.
Мама опустила голову.
— Я хочу тебе кое-что показать. — Она дрожащими руками расстегнула булавку, придерживавшую ее карман.
Я нахмурилась, решив, что от голода начала бредить. На маминой ладони лежала фамильная драгоценность семейства Чан — огромный рубин в золотой оправе и на золотой цепочке.
— Я сумела спрятать его от японцев, — пояснила мама и протянула камень мне.
Я прижала драгоценность к щеке и словно услышала эхо колыбельных, которые пели мои предки. Папе этот рубин достался от его родителей. Он с гордостью показывал камень нам с Конгом. Гуава, этот кулон так меня зачаровал, что я назвала твою маму — первую мою дочь — Нгок, что значит «рубин».
— Зьеу Лан, — мама натужно сглотнула. — Я обещала твоему отцу сберечь это украшение и передать тебе и твоему брату. Но теперь… если кто-нибудь предложит нам еду…
Я кивнула и вернула кулон маме. Она осторожно спрятала его в карман и застегнула булавкой.
Держась друг за дружку, мы, несмотря на боль в костях, поплелись к лесу. Казалось, он совсем близко, а в действительности же нас от него отделяло пространство шириной с океан. Мы сбросили деревянные башмаки где-то у дороги, чтобы было легче идти, и теперь в стопы нам вонзались острые камешки.