Сияющая грань
Шрифт:
— Сдался? — Он наклоняется ближе, пока их не разделяют дюймы. Он не должен злиться; лучше кого бы то ни было он понимает, через что проходит Пенни. Но слова вырываются наружу. — Я не сдавался. Я каждый день учился жить с этим Проклятием. Я не ведьмак, Пенни! Я не могу щёлкнуть пальцами и изменить мир.
— Тогда как насчёт Алонсо? Не мог бы он…
Горький смех Кори обрывает её.
— Это шутка? Де Лука этого хотели!
— Но…
Кори не слышит остатка её слов. Он уже садится в машину, оставляя её стоящей на коленях на асфальте.
Когда Кори едет домой, лицо Пенни остаётся с ним: спутанные волосы, глаза,
Пенни Эмберли всё-таки больше, чем просто стенная фея.
Кори заезжает на подъездную дорожку поместья Мередит и ставит Ауди на парковку. Затем он кладёт голову на руль и закрывает глаза. Все дома уже знают о миссис Эмберли. Находиться в этом доме — всё равно что быть на похоронах.
Слышен звук двигателя, и в зеркале заднего вида Кори вспыхивают стоп-сигналы. Ржавый синий Шелби заезжает на подъездную дорожку через дорогу.
Идеальный тайминг.
Кори отстёгивает ремень безопасности и идёт к дому Де Лука. Он останавливается перед их грязной подъездной дорожкой. Дверь Шелби открывается, и выходит Алонсо в одном из своих уродливых халатов поверх майки. Он выглядит как готический Хью Хефнер.
— Эй! — кричит Кори.
Алонсо ухмыляется. Его фингал зловеще поблёскивает в свете, исходящем от поместья Мередит.
— Пришёл извиниться за то, что вёл себя как мудак?
— Нет.
— Тогда что? Злишься, что я победил?
Кори кивает в сторону ветхого дома.
— Пойди скажи своей семье, что Анита Эмберли при смерти.
На долю секунды Алонсо сбрасывает маску крутого парня, и его лицо становится пустым. Тёмное удовлетворение пробирает Кори холодом.
— Анита Эмберли, — повторяет Алонсо. — Мама Пенни?
Кто-то смеётся, и звук этот горький и печальный. Кори требуется секунда, чтобы понять, что смеётся он сам.
— Всё, чего я хочу, — говорит Кори, — это притворяться, что я никогда не слышал о тебе или вашей грёбаной семье. Держитесь подальше от наших глаз.
На этот раз у Алонсо нет ответа. Когда Кори идёт обратно к поместью Мередит, он слышит, как удаляются шаги Алонсо. Экранная дверь дома Де Лука с грохотом захлопывается за ним, и в тихой июльской ночи это звучит как раскат грома.
Алонсо влетает в свой дом, словно запущенный из рогатки. Ему хочется, чтобы он мог сбросить с себя частицы себя, чтобы он мог провести остаток жизни, паря в какой-нибудь великой пустоте. Вместо этого он застрял на Земле, и это новое знание заставляет его сердце колотиться о рёбра, как разгневанный кулак.
Сёстры Де Лука собрались вокруг своего круглого обеденного стола, держась за руки, будто собираются проводить спиритический сеанс. Но вместо того чтобы шептать заклинания для пробуждения мёртвых, их головы опущены, и они молчат. Плечи тёти Эмилии вздрагивают от плача, но она не издаёт ни звука.
Они услышали новости.
Алонсо стоит, руки безвольно висят по бокам, ожидая, когда они
его заметят. И когда они этого не делают, он взрывается.— Мы должны что-то сделать! — говорит он, но это вырывается криком.
Тётя Эмилия подпрыгивает, худые руки вцепляются в подлокотники кресла. Тётя Донна щурится на него, выпуская дым из ноздрей. Но мать Алонсо не двигается. Её голова низко опущена, будто он не сказал ни слова. Будто его здесь вообще нет.
— Это мама Пенни, — говорит он, и его собственный голос звенит в ушах.
— Действительно, — говорит тётя Донна.
— Мы надеялись, что ты узнаешь от нас, — говорит Эмилия, а затем снова разражается рыданиями, на этот раз слышимыми.
Если бы их обеденный стол не был вырезан из гигантского дуба, Алонсо бы перевернул его. Он вибрирует так, будто его тело не может его вместить. Он слишком большой. Слишком злой. Якорный образ, думает он, но он даже не может вспомнить, что это за якорный образ. Всё, что он видит, — это лицо Пенни.
Так много людей умерло из-за Проклятия дедушки Джованни. Но каким-то образом, даже в самых смелых мечтах Алонсо, он никогда не представлял, что Пенни будет втянута в это. Потому что он наивен. Он каким-то образом убедил себя, что Пенни существует в фантастическом мире, где блаженное неведение о магии защитит её.
И теперь у её мамы нет ни единого шанса, если только они что-то не сделают.
— Мам, — говорит Алонсо, — ты должна позвонить в Совет.
Вера Де Лука говорит низким, угрожающим голосом.
— Ты не будешь разговаривать с нами в таком тоне, Алонсо Пьетро Де Лука. Ты не решаешь, что мы будем делать, а что нет.
— Но…
— Нет. — Вера встаёт, ударяя ладонями по столу. Её глаза ярко-красные, от слёз ли или от того, что она слишком напряжена, чтобы моргать, — невозможно сказать. Алонсо знает, что должен бояться, но он никогда не был таким умным.
— Я не могу стоять в стороне и позволить этому случиться. Если вы слишком трусливы, чтобы позвонить в Совет, это сделаю я.
Донна и Эмилия резко вдыхают. Алонсо ожидает, что мама накричит на него. Бросить что-нибудь было бы хорошим дополнением. Он тоже к этому готов. Он полон ярости и ему некуда её деть, и ему не терпится, чтобы кто-то сказал слова, которые столкнут его за край. Он хочет потерять контроль. Алонсо — здравомыслящий человек в безумном мире, и его нельзя привлекать к ответственности за свои поступки.
И затем, когда гнев Алонсо достигает крещендо, его мама сдувается, как воздушный шар. Она съёживается, закрывая лицо одной худой рукой.
— Мы учились в одной школе, — говорит Вера. — Однажды мы были напарниками в лаборатории.
Это хуже всего, что мама Алонсо могла бы накричать на него или бросить в него, потому что это поражение. Сёстры Де Лука не позвонят в Совет. Алонсо бы позвонил, но он знает, что будет. Его семья в изгнании. Без магии. И Совет не может никому помочь. Это хуже, чем быть ничтожеством; это наказание его семьи. Их бремя.
То, что случилось с миссис Эмберли, — полностью их вина.
Алонсо больше не дрожит. Он пуст, хотя не хочет им быть. Он решается взглянуть на маму, но она снова игнорирует его. Даже если бы она и смотрела, Вера не увидела бы, что Алонсо нуждается в ней, а у него слишком много гордости, чтобы просить её о чём-либо. Но хотя бы в этот раз разве она не могла бы почувствовать, что ему нужно, не говоря ни слова?