Сияющая грань
Шрифт:
— Где она? — спрашивает Пенни.
— Она жива, — говорит офицер Вашингтон. — Произошёл несчастный случай, и она в больнице. Мы можем подвезти вас.
Пенни качает головой. Она не может сейчас быть в полицейской машине. Её конечности движутся хаотично, руки взъерошивают волосы, ноги переступают с ноги на ногу. Она поднимает взгляд на свой дом, их дом, и всё, о чём она может думать, — это жить там одной. Без папы, без мамы. Только Пенни, одна.
Пенни срывается с места, оставляя полицейских, которые кричат ей вслед.
Она должна была остановить маму, когда та уходила из кафе. Это всё её вина.
Время проходит
— Простите, — говорит она дрожащим голосом, — кажется, моя мама здесь?
— Пенни Эмберли, — говорит медсестра, и последняя надежда Пенни на то, что это была ошибка, исчезает. — Мы звонили к вам домой несколько часов. Подождите, я позову медсестру, чтобы проводить вас наверх.
Пенни не уверена, сколько времени проходит, прежде чем кто-то наконец проводит её на пятый этаж. Они выходят в коридор с грязно-белым линолеумом и синими стенами, под звук пищащих аппаратов и сообщений по интеркому. На табличках на стенах написано: ОТДЕЛЕНИЕ РЕАНИМАЦИИ И ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ. Вскоре они уже у другой стойки, и медсестра спрашивает номер палаты Аниты.
— Простите, вы Пенни?
Женщина в белом халате стоит в нескольких футах. На её бейдже написано: ДОКТОР АМАНДА НУССБАУМ.
Возможно, Пенни отвечает ей, возможно, нет. Всё, что она знает, — она следует за доктором Нуссбаум в палату 505. Ещё медсёстры снуют туда-сюда, и двое врачей тихо переговариваются за дверью.
— Я хочу подготовить вас к тому, что вы увидите, — говорит доктор Нуссбаум.
Пенни едва её слышит. Её ноги переносят её через порог.
Её мама лежит на больничной койке. Она подключена к дебрям проводов, трубок и пластиковых пакетов, свисающих с металлических стоек. Хуже всего — аппарат искусственной вентиляции лёгких. Он скрежещет и вздымается, механические лёгкие дышат за неё. Её кожа побледнела везде, кроме области вокруг глаз, где она впалая и тёмно-синяя, как вода по ночам.
Если бы кардиомонитор не показывал пики и впадины, Пенни была бы уверена, что она мертва.
— Она в коме, — говорит доктор Нуссбаум. — Мне очень жаль, Пенни.
Всхлипы приходят без предупреждения. Пенни не может перевести дыхание; всё, что она может, — смотреть на маму, ожидая, что та откроет глаза, заговорит. Анита никогда не бывает такой тихой. В какой-то странной, травмированной попытке ухватиться за другую возможность Пенни задаётся вопросом, а не ошибка ли это, не чужая ли это женщина. Но вот родинка под правым глазом мамы, и вот знакомые морщинки вокруг её рта. Как может человек выглядеть одновременно знакомым и чужим? Как может мама Пенни быть так близко и в то же время слишком далеко, чтобы кто-то мог до неё дотянуться?
Медсёстры выводят Пенни из палаты. Они усаживают её на стул и дают стакан воды. Пенни сидит согнувшись, опустив голову между коленей. Кто-то приносит прохладную салфетку и прикладывает к шее Пенни.
— Моя сумка, — выдавливает Пенни, и доктор Нуссбаум сразу понимает. Она находит лекарство от тревожности Пенни, и Пенни принимает одну таблетку, запивая водой и пытаясь удержать её, когда срабатывает рвотный рефлекс.
Через несколько минут седативное действие
разливается по венам тёплой водой, и Пенни снова начинает нормально дышать. В груди всё ещё ощущается трещина, как будто одно неверное движение спровоцирует новый приступ паники.— Что случилось? — ей удаётся спросить.
Доктор Нуссбаум прочищает горло.
— Ваша мама попала в аварию на озере Элки. Конец причала обломился, потому что, по-видимому, доски сгнили насквозь.
— Значит, она упала?
— И ударилась головой при падении. К счастью, с ней был друг, который позвонил в 911.
Пенни чуть не роняет стакан с водой. Друг? Должно быть, тот человек, которому Анита писала перед уходом из кафе. Тот, о ком она так уклончиво говорила.
— Кто это был? — спрашивает Пенни, стараясь не звучать слишком отчаянно.
— Полиция сказала, это была Хелен Баррион.
Имя отдаётся эхом, не имея смысла. Пенни вспоминает слова мамы сегодня утром:
Ты знаешь, как я отношусь к этим семьям. Они причиняют много боли и утаскивают за собой других.
— Простите, — говорит Пенни, — вы сказали Хелен Баррион?
— Да. Она тоже поехала с ней в карете скорой помощи, хотя ваша мать к тому моменту уже была без сознания.
Пенни смотрит на кафельный пол, потому что не уверена, какое выражение на её лице. Несколько часов назад её мама произнесла страстную речь о том, почему Пенни должна держаться подальше от Баррионов. Так почему же Анита была с тётей Кори?
И почему она не сказала Пенни?
Врач продолжает говорить, что они не уверены, что вызвало кому, что рентген не показал признаков долгосрочного повреждения лёгких, что она может очнуться в любую секунду. Но Пенни слушает вполуха. Всё, что она видит, — это Хелен Баррион, со светлыми волосами и печальными глазами.
Рядом с доктором Нуссбаум появляется медсестра.
— Доктор, нам нужно, чтобы вы подписали кое-какие документы.
— Конечно, — говорит доктор Нуссбаум. — Пенни, посиди здесь, хорошо? Я скоро вернусь.
Пенни сидит неподвижно столько, сколько может выдержать. Затем она бредёт обратно к палате 505, где одна медсестра печатает что-то в компьютере, а другая меняет пакет с жидкостью. Пенни смотрит на экран кардиомонитора, желая знать, как выглядит сильное сердцебиение. У её мамы оно кажется слабым. Медленным.
— Мы положили её украшения в эту чашку, если вы хотите забрать их домой, — говорит медсестра, указывая на небольшой пластиковый поднос на прикроватной тумбочке.
Там лежит обручальное кольцо её мамы, которое она никогда не снимает, а также любимый кожаный браслет и по крайней мере шесть тонких браслетов. И там, на дне подноса, — ожерелье. Чёрный полумесяц. Подвеска грубая, её края неровные, но руку Пенни тянет к ней, как магнитом.
В тот момент, когда Пенни касается подвески, что-то идёт не так. Ожерелье тяжелее, чем кажется, и оно настолько холодное, что волоски на руках Пенни встают дыбом. Она должна забрать его домой на хранение, но оно выскальзывает из её пальцев и с грохотом падает на столик.
— Всё в порядке, дорогая? — спрашивает одна из медсестёр.
— Мне нужна минута, — говорит Пенни, выходя из палаты так быстро, как только может, не переходя на бег. Она прислоняется к стене за дверью маминой палаты, закрывает глаза и отчаянно пытается осмыслить все эти детали.