Чтение онлайн

— Папа был гранж-рокером. Он был круче, чем я когда-либо буду.

— Я не об этом. Дело в том, как ты смотришь на людей. Ты всегда была такой любопытной, такой хорошей слушательницей. И в том, как ты сильно заботишься, каждой своей частичкой, хотя и пытаешься это скрыть. И в кудряшках, конечно.

Пенни смеётся, отворачиваясь, чтобы скрыть выступившие слёзы. Но Анита приподнимает её подбородок, и её выражение лица становится печальным.

— Что, мам? — говорит Пенни.

— Ты так быстро взрослеешь. И я знаю, что скоро, совсем скоро, я буду смотреть, как ты влюбляешься, и это будет так… —

Она замолкает.

— Волнительно? — предлагает Пенни.

Улыбка Аниты меркнет.

— Страшно.

— Страшно? Почему?

— Потому что ты моя малышка, — говорит Анита, — а любовь — это чудовище.

— Алонсо.

Цепь на поясе Алонсо позвякивает, когда он останавливается с одной ногой за порогом. Он почти притворяется, что не слышал маму, но возможность сбежать исчезает в ту же секунду, как он колеблется.

— Я знаю, что ты там, — зовёт она.

— Что такое?

— Подойди сюда, пожалуйста.

Алонсо разминает шею. Он ждал этого. Его мама всегда выжидает время после того, как он облажается, затягивая своё молчание для максимального чувства вины, прежде чем наконец обрушиться на него. Эти ссоры — напоминание о том, что Вера Де Лука с радостью обменяла бы его на другого сына, если бы могла. Она никогда не говорила этого вслух, но и не нужно.

Алонсо не может её винить.

Он волочит ноги в гостиную, где его мама сидит в своём любимом бархатном кресле. Книга лежит раскрытой у неё на коленях, и она печатает сообщение, когда он входит.

— Сядь, — говорит она, не поднимая глаз.

Алонсо издаёт тяжёлый, многозначительный вздох, прежде чем плюхнуться на потёртый диванчик. Тот скрипит под ним, угрожая развалиться. Большая часть их мебели либо съедена термитами, либо настолько стара, что рассыпается, но Де Лука ничего не выбрасывают. Чтобы купить новую мебель, нужны деньги, а у них нет денег с тех пор, как закрылась аптека Де Лука. Нельзя использовать магию ковена для приготовления лекарств, если ни у кого в ковене больше нет магии.

Мама Алонсо откладывает телефон и переплетает пальцы.

— Мне нужно, чтобы ты перестал провоцировать Кори Барриона.

Алонсо скрежещет зубами.

— Почему ты думаешь, что я начал? Это мог быть он.

— Потому что он каждый год устраивает вечеринку в честь Четвёртого июля на озере, а решил пойти именно ты.

Справедливо. Но, в отличие от других раз, Алонсо пришёл не для того, чтобы надрать Кори задницу. Он пришёл потому, что думал — надеялся, — что Пенни Эмберли может быть там.

Написать записку в её ежегоднике было ошибкой. Он знал это с того самого момента, как ежегодник упал ему на колени в столовой. Большинство учеников Центральной школы Айдлвуда передают свои ежегодники друг другу в последний день учёбы, позволяя всем писать заметки. Алонсо обычно рисует члены и передаёт дальше, но когда он увидел имя Пенни, написанное под строкой ЭТОТ ЕЖЕГОДНИК ПРИНАДЛЕЖИТ на внутренней обложке, его словно охватило безумие. Он не мог остановиться, когда из-под его ручки расцвела цитата

Сильвии Плат:

Кажется, я выдумала тебя у себя в голове.

Он не подписался полным именем. Только инициалы. Позже он понял, как это было глупо, потому что если он не хотел, чтобы она догадалась, от кого это, ему следовало оставить только цитату. Не то чтобы Алонсо должно быть дело. Вырасти в Айдлвуде Де Лука значило узнать, что такое ненависть, до того, как понять, что это такое. Его устраивает быть проблемой, особенно если это значит, что люди оставляют его в покое.

Но это не относится к Пенни. Если бы она его презирала — даже если бы она смеялась над ним, как другие, — эта рана никогда бы не затянулась. Она бы гноилась, пока не превратила бы Алонсо в ещё худшую версию самого себя.

Вот почему Алонсо оказался на вечеринке Кори, где всё пошло наперекосяк.

Я знаю, что я тебе не нравлюсь, хорошо?

Просто оставь меня в покое.

Алонсо почти не спал прошлой ночью, пока эти слова кружились в его голове. Но он не собирается говорить ничего из этого маме. Она не сможет его утешить; она, наверное, даже не попытается, что ещё хуже. Вместо этого Алонсо полагается на своё проверенное оправдание.

— Я хотел пойти на озеро, потому что оно наполовину моё. Разве у меня нет права быть там?

— Дело не в том, что ты имел право сделать. А в том, что ты сделал.

Раздаётся мяуканье, и Нимбл запрыгивает на колени Алонсо, глядя на него огромными блюдцеобразными глазами. Он чешет её за ушами.

— Кори заслужил. Если бы ты слышала, что он мне сказал…

— Мне всё равно, — говорит мама, как всегда, деловито. — Если ты продолжишь в том же духе, Баррионы используют это как предлог, чтобы навсегда выжить нашу семью из Айдлвуда.

— Может, я этого и хочу.

Есть мысли, которые не должны попадать из мозга Алонсо в его рот, и это была одна из них. На лице Веры появляется то выражение — то самое, которое она часто показывала отцу Алонсо, когда они ещё были женаты. Оно говорит: у меня больше мозгов, чем у тебя, и я не боюсь их использовать.

Алонсо смотрит на людей точно так же. Это одна из многих черт, которые он унаследовал от мамы, но она, похоже, не понимает своей роли в его формировании.

— Ты этого хочешь? — говорит Вера.

Теперь поздно отступать. Алонсо не может смотреть на неё, когда говорит:

— Совет никогда не снимет печать с нашей магии, мам. Теперь мы смертные. Нет смысла оставаться здесь.

В этом великая ирония, определившая всю их жизнь: Айдлвуд уверен, что Де Лука — жуткие ведьмы, но это не так. Уже нет.

И всё это благодаря дедушке Алонсо, старому доброму Джованни Де Лука. Ни один ведьмин ковен не может проклинать бесконечные поколения смертных без наказания, поэтому Совет Ведьм навсегда запечатал магию Де Лука. Теперь каждый Де Лука до скончания времён будет рождаться с магией под замком.

Или так должно работать. Насколько знает Вера, Алонсо такой же лишённый магии, как и все остальные.

Нимбл медленно моргает на Алонсо, словно читает его мысли. Он злобно смотрит на неё, затем отводит взгляд.