Сияющая грань
Шрифт:
— Пенз, подожди! — кричит Наоми, догоняя Пенни. Вскоре они уже в лесу, перепрыгивают через упавшие ветки и поскальзываются на траве, влажной от дневной духоты. Стакан Пенни всё ещё в руке, и пиво плещется на запястье. Она выливает его на ни в чём не повинный сорняк и продолжает бежать.
Они добираются до старой Honda Civic миссис Салазар, которую Наоми припарковала слишком далеко на траве. Но она на стороне Де Лука, и семье Алонсо наплевать на их газон. Его старый викторианский дом настолько тёмный, что его почти не видно, в то время как дом Кори сияет, как рождественская ёлка, —
— Ремень, — говорит Наоми, когда они срываются с места, разгоняясь от нуля до сорока слишком быстро для машины начала двухтысячных. Они молчат, пока не сворачивают на окружную дорогу 500W, и тогда Наоми заметно расслабляется.
— Боже, — бормочет Наоми, опуская окно и делая музыку громче, так что подстаканники дребезжат от баса. — Некоторые вещи никогда не меняются. Эти двое не перестанут драться, пока один из них не умрёт.
— Ага, — бормочет Пенни, но это не кажется таким простым. Разве Кори и Алонсо не переняли эту ненависть от людей гораздо старше их?
Наоми щурится в темноту впереди.
— Ты слышишь это?
Появляются красно-синие огни, несущиеся к ним. Мимо проносится полицейская машина, сирены разрывают устойчивую тишину сельской местности, направляясь прямо к вечеринке.
— Надеюсь, кто-нибудь сольёт бочку, — бормочет Наоми.
Свет на крыльце горит, когда они подъезжают к одноэтажному дому Пенни на улице Клэнси. Снаружи пахнет дымом от фейерверков в парке Баррионов, но внутри пахнет марципаном.
Пенни и Наоми встречаются взглядами.
— Малиновые батончики, — шепчут они в унисон.
Они сбрасывают обувь в кучу у входной двери и хватают по два малиновых батончика с кухни, прежде чем на цыпочках пробраться в комнату Пенни. Даже в темноте они знают, как перепрыгивать самые скрипучие половицы, крадучись по коридору мимо спальни мамы Пенни. Анита Эмберли встаёт рано, чтобы открыть своё кафе, так что она, наверное, спит уже несколько часов.
— На крышу? — спрашивает Наоми, когда Пенни закрывает дверь своей комнаты.
— На крышу, — соглашается Пенни.
Забраться на крышу — дело привычное: присесть на подоконник, ухватиться за выступ, подтянуться. Когда они отдыхают, прислонившись к шиферу, глядя на луну и передавая друг другу фляжку, Наоми говорит:
— Итак. Алонсо был разговорчив.
Пенни морщится.
— Ты заметила.
— Многие заметили. — Она замолкает. — Ты когда-нибудь думала, может, он… ну, знаешь. Влюблён в тебя?
Пенни садится прямо, фляжка чуть не слетает с крыши.
— Что?
— Это была просто мысль.
— Ты точно ошибаешься.
— Конечно.
— Конечно?
Наоми смеётся.
— Ты чего так паникуешь? Это не имеет значения. Ты в команде Кори.
— Я на самом деле в команде Франсуа.
— Ну, Франсуа — это вымышленный полтергейст из «Старшей школы Амитивилля»…
— Сексуальный вымышленный полтергейст, — поправляет Пенни.
— …а ты настоящая девушка. Так что из этого ничего не выйдет.
Пенни делает мечтательный глоток из фляжки.
— Наверное, нет.
— Чего он хотел? Вы довольно долго говорили.
Пенни открывает рот, но что-то мешает ей рассказать о том, что Алонсо сказал
про ежегодник. Наоми воспримет это как доказательство того, что у Алонсо к ней какие-то странные чувства. Если бы Наоми была на месте Пенни, она бы увидела гнев в глазах Алонсо, превосходство в осанке. Алонсо смотрит на Пенни точно так же, как на всех остальных: как на существо ниже его. Как на помеху. Как на расходный материал. Наоми была права: Пенни в команде Кори, но только потому, что Кори относится к людям как к людям.— Он меня донимал, как обычно, — говорит Пенни, делая ещё один глоток.
— Тогда почему ты не послала его? — говорит Наоми, забирая фляжку. — Не обязательно быть такой доброй со всеми всё время.
Пенни собирается ответить, что она вроде как послала его, — но что-то вдалеке привлекает её внимание. За домом Пенни — деревья и забор, сорняки и полевые цветы. Здесь так заросло, что не видно дома их соседа в нескольких ярдах. Но за забором, прежде чем начинается настоящий лес, есть тень.
Это может быть игра света. Луна может светить под идеальным углом сквозь ветви над головой. Но тень движется совершенно не так, как ветки на ветру. Она почти выглядит…
Человеческой.
— Ты кого-то видишь? — шепчет Пенни, пытаясь не паниковать.
— А? Где?
— Тсс, — говорит Пенни и указывает. — Вон там, возле сломанного столба забора.
— Я вижу природу.
Пенни собирается возразить, но когда она снова смотрит на забор, там ничего нет.
— Ты пьяна и хочешь спать, Пенз. И, наверное, на взводе после того, как Алонсо и Кори устроили гладиаторские бои. — Наоми хмурится. — Ты правда не скажешь мне, что сказал Алонсо?
Пенни ещё долго смотрит на лес, прежде чем откинуться на крыше.
— Он спросил, как проходит моё лето.
— Он что? Это странно.
Алонсо всегда был странным, но он и предсказуемый. Кроме этого вечера. Сегодня он на мгновение почти прилично с ней обошёлся, но это страшнее всех историй, которые Пенни о нём знает. Это заставляет её чувствовать, что она что-то упускает.
Глядя на луну, Пенни решает, что никогда не будет искать послание Алонсо в своём ежегоднике. Потому что, хотя тёмная часть её заворожена тем, что она видела в лесу много лет назад, она уверена в одном: Алонсо Де Лука — загадка, которую она никогда не захочет разгадывать.
Когда полицейский выводит Кори и Алонсо из леса, их семьи уже ждут.
Баррионы выстроились на крыльце поместья Мередит, которое служит их семейным домом уже более семидесяти пяти лет. Отец Кори, Джеймс, стоит впереди группы, а тётя Хелен — чуть позади. Прислонившись к дому, стоит сын тёти Хелен, Джулиан. Даже издалека видно, как на его губах играет улыбка. Их телохранитель, Уоррен, который живёт с ними, застыл на газоне, не сводя глаз с Алонсо. А София Баррион Хирш, троюродная сестра Кори, сжалась в комок со своей десятилетней дочерью Камилой. Не хватает только дедушки Кори — наверное, потому что он избегает Де Лука любой ценой.