Чтение онлайн

Он обнял меня. Его запах наполнил воздух сладостью, а стук его сердца отдавался в моей груди.

Я подняла голову, и наши губы встретились. Мы поцеловались под безмолвным небом.

Ханой — Нгеан, 1956–1965

Когда господин Зяп, золотых дел мастер, нырнул в толпу, внутри у меня всё сжалось.

В ожидании его возвращения я учила Санга ходить — водила его за ручку по тротуару. А когда Сангу надоело, купила ему мороженого. И только

когда он его доел, вернулся господин Зяп. Он извинился за то, что думал, будто я украла золото и серебро у своих работодателей. Господин Тоан объяснил ему, что без моей помощи они бы разорились и что щедрая выплата была сделана в знак благодарности.

Мне и по сей день не верится, что те монеты и впрямь изменили мою судьбу до неузнаваемости. Я сразу купила хибарку на окраине Ханоя и разрешение на перемещение. Господин Ван помог мне арендовать машину и нанять шофера — его знакомого, которому можно было доверять.

Но самый счастливый день моей жизни был и самым страшным. Это случилось третьего марта 1956 года, когда я уехала из Ханоя искать Миня, Дата, Нгок, Тхуана и Хань. С нашей последней встречи минуло почти пять месяцев, и время, точно птичка, так и норовило ускользнуть от меня и унести на своих крыльях мой шанс снова увидеть детишек.

— Trau, — Санг указал на водяного буйвола, который возвышался над лугом, словно холм. За ним тянулись рисовые поля, залитые солнечным светом.

— Водяной буйвол, — повторила я за Сангом, прижимая малыша к груди.

Водитель опустил оконные стекла, и мои ноздри наполнил запах буйно цветущих полей и лугов. Я всматривалась в лицо каждого, кто встречался нам по пути, в надежде найти Миня.

К полудню мы подъехали к деревне Кидонг в провинции Тханьхоа. Я попросила шофера подождать нас в сторонке от деревни и, взяв Санга на руки, вошла в нее. Из-за машины меня приняли бы за богачку, а это не к добру.

Мысленно я не раз возвращалась в это селение. А теперь память повела меня по извилистым улочкам. Я укрылась в тени дерева и стала внимательно рассматривать дом за плотной лиственной изгородью. Догадываешься, куда я пришла, Гуава?

Да… Я стояла напротив дома, в котором жила твоя мама.

Напряженно прислушалась, но не уловила ни звука. Стала ждать, но никто так и не вышел. Казалось, за это время меня успели покусать тысячи муравьев.

— Нгок? — позвала я.

— Нгок! — вторил мне Санг.

Никакого ответа. Я вошла в открытые ворота и пересекла двор.

От злобного рева я так и подскочила на ходу. У порога возник грозного вида мужчина. Он напомнил мне грабителей, с которыми я столкнулась в Ханое.

— Чего надо? — рявкнул он, приставив ладонь ко лбу козырьком.

— Моя дочь Нгок… она тут?

— Что ей делать в моем доме? — он обнажил кривые зубы. — Прочь отсюда, сумасшедшая.

Я шагнула ближе.

— Господин, несколько месяцев назад сюда пришла пятнадцатилетняя девушка в поисках работы. Кажется…

Тут за спиной у мужчины появилась девчушка — та самая, которая играла с Нгок в прятки, — и что-то зашептала одними губами, энергично указывая куда-то рукой.

Мужчина обернулся.

— Дура, а ты тут что забыла?

Девочка тут же убежала.

— Она знает мою дочь! — воскликнула я.

—

Выметайся отсюда. Сумасшедшая.

Я стояла на дороге с плачущим Сангом на руках и клубком тревожных мыслей в голове, когда из-за плотной изгороди появилась маленькая фигурка. Девчушка побежала к нам. Я встретила ее на полпути.

— Сестра Нгок убежала от папы! — сообщила она, пытаясь отдышаться.

Я стиснула зубы.

— А ты не знаешь, где ее найти?

Девчушка заплакала.

— Несколько дней назад я видела, как она просит денег на деревенском рынке. Пожалуйста… отыщите сестру Нгок! — взмолилась она и поспешила обратно к дому.

А я — на рынок.

Там было пусто. Все разошлись и попрятались от полуденного зноя. Остался только островок голой земли.

И какая-то горка лохмотьев под одиноким деревом. Присмотревшись, я различила человеческую фигуру под рваным одеялом. Уж не моя Нгок ли это?

Я опрометью кинулась к дереву, упала на колени, приподняла одеяло и увидела личико, которое часто мне снилось, губы, которые звали меня, ноги, которые делали первые шаги под мои аплодисменты.

— Нгок, любимая моя дочурка! — Я посадила Санга рядышком и крепко обняла ее.

— Мама! Мама! — Нгок уткнулась мне в грудь. Ее дрожь эхом отдавалась в моем сердце.

Мы плакали и смеялись. Смеялись и плакали.

Нгок настояла на том, что сама понесет Санга, и мы направились к пагоде. Всю дорогу я обнимала ее за талию, боясь, что всё это мне только привиделось.

— Сколько же ты жила на улице, милая? — спросила я.

— Пару недель, мама.

— Мне очень жаль. Этот мужчина сделал с тобой что-то плохое, да?

— Пытался. Но я не далась. Отбилась и убежала.

Я стиснула кулаки. Мне хотелось сделать этому негодяю больно, и я знала как. Но это грозило нам опасностью. К тому же я верила, что его накажут небеса. Khong ai tron khoi luoi troi — ни одно злое дело не ускользнет из небесной сети.

Я обняла дочку крепче, обещая себе, что буду лучше о ней заботиться и возмещу все пережитые ею беды.

Мы добрались до старинной пагоды. Выглядела она так, словно прошло вовсе не несколько месяцев, а целые годы. Поросшая мхом крыша просела, кое-где с нее попадала черепица, обнажив ее хрупкий остов.

Во дворе нас окружили детишки. Их босые ноги были все в грязи, а кости так и торчали. Я обвела взглядом их лица. Тхуана среди них не было.

— Он там, тетушка! — сообщил кто-то из толпы, указывая на сад, превратившийся в бурый, истоптанный клочок земли. Там сидели на корточках два мальчика и рылись в грязи.

— Тхуан! — крикнула я, и один из них обернулся. Лицо у него было перепачкано. Его рот открылся, а лицо исказилось гримасой. Спотыкаясь, я побежала к нему.

Его теплое тело приникло к моему. Моя плоть и кровь, моя жизнь! Я прижала его к сердцу. Сцеловывая слезы с его щек, я думала о том, что готова умереть в любой момент, лишь бы мой сын жил дальше.

Монахиня Хиен была в комнате — она сидела у постели больного мальчика, гладила его по спине и напевала колыбельную.

Когда я вошла в приоткрытую дверь, ее исхудавшее лицо просияло в полуденном свете.