Песнь гор
Шрифт:
— Мне эти дни толком не спится.
— Это почему? — я села рядом и придвинула стакан с водой поближе к нему.
— Кошмары и всё в таком духе, — он сделал глоток. — Но не волнуйся за меня. Иди-ка спать.
— Мне тоже не спится… Дядя Дат… Спасибо, что спас меня вчера.
Приходил тот самый патрульный. Он нагло потребовал, чтобы я пошла с ним на свидание. Вот только дядя быстро поставил толстяка на место.
— Я, должно быть, напугал его до чертиков, а? — усмехнулся дядя Дат. — Поди, уже не вернется.
— И хорошо! — я улыбнулась. — Дядя, только будь осторожнее. Бабуля говорит, тех, кто противится властям, упекают за решетку…
— Этот парнишка считается властью? Да глупости.
Я медленно осушила стакан, стараясь навести в голове порядок.
— Дядя, а ты не виделся с папой после того, как он дал тебе птицу? Неужели о нем не было вестей?
— Нет, Хыонг, увы. Слишком уж велик был фронт. Тхуана, Санга и твою маму я тоже не встретил.
— Уверена, завтра мама с дядей Сангом придут тебя повидать! Они так обрадуются, что ты наконец-то домой вернулся!
— Обрадуются? Думаешь, им радостно будет увидеть меня таким?
— Всё наладится, дядя.
Он рассмеялся — и это был один из самых печальных звуков, что я только слышала в жизни.
— Несколько месяцев я думал… что вообще не стоит возвращаться домой. Что я не могу предстать в таком виде перед друзьями и родственниками, что не могу обременять тех, кого люблю. — Он посмотрел в окно. Над ним в черных небесах повис клинышек луны.
— Дядя, не надо так, — сглотнув слезы, взмолилась я. — Мы о тебе позаботимся!
Он поник в своем кресле.
— Дядя, я так хотела… чтобы ты рассказал мне о путешествии на Юг и о встрече с папой.
— Прямо сейчас? — он бросил взгляд на часы — те показывали два часа ночи. — Это долгая история. Тебе ведь завтра в школу.
— Дядя, прошу тебя! Я столько ждала вестей о папе. Мне важно представить, каково ему было.
— Мне бы выпить, — дядя Дат скользнул взглядом по шкафчику. — Жаль, что я вчера бутылку прикончил.
— Ха, секундочку! — Я вскочила, сунулась в шкафчик и достала полнехонькую бутылку. — Бабуля ее вчера вечером купила… когда ты уже лег. — Я хихикнула. — Догадалась, что она понадобится!
— Ох, старушка моя, — усмехнулся дядя. — Таких больше нет.
Дядя Дат не обратил никакого внимания на чашку, которую я ему подала, и отпил прямо из бутылки. Потом опустил голову и долго молчал. А затем начал свой рассказ. Оглядываясь назад, я понимаю, как трудно ему было перетряхивать все эти воспоминания, чтобы помочь племяннице, которая пыталась отыскать отца в истории его путешествия на Юг.
— Да, ты была совсем крохой, когда это всё началось, — сказал он. — в 1968-м пришел приказ о всеобщем призыве. Бабуля чего только не перепробовала, чтобы нас уберечь от него, но выбора не осталось. Сангу тогда было всего четырнадцать, так что его пока не стали забирать, а вот твоего папу, Тхуана и меня призвали. Нас забрали в тренировочный лагерь на гору Ба Ви. Каждому выдали вещмешок, набитый камнями. Весил он минимум двадцать килограммов. Мы недели напролет учились карабкаться в гору с этой ношей. Вверх и снова вниз, а потом опять вверх, изо дня в день. И по ночам тоже. Откуда нам тогда было знать, что мы готовимся к одному из сложнейших походов в жизни, — дядя Дат покачал головой. — А потом надо было добраться до фронта, преодолев больше тысячи километров. Мы должны были стереть с лица земли американцев и их союзников, армию Южного Вьетнама. Тогда я этого не знал, но другие страны — к примеру, Австралия, Южная Корея, Новая Зеландия и Таиланд — тоже присылали свои войска в помощь американцам.
Я содрогнулась.
— Тебе, наверное, было очень страшно, да?
— На самом деле нет, мы были бодры духом. Не
сопротивляйся мы, нас разбомбили бы в пепел и захватили бы Север. Еще до отправления в путь нас с твоим отцом и Тхуаном отправили в разные роты. Тхуан сказал, что раз уж мы пережили Земельную реформу, нам уже ничего не страшно — мы непобедимы. А твой папа пошутил, что после нашего возвращения надо устроить двойную свадьбу — для Тхуана и меня. Он видел, как сильно плакали наши девушки — Тху и Нюнг, — когда нас провожали. Мы крепко обнялись и попрощались. Никто точно не знал, куда мы держим путь.Дядя Дат примолк. Я испугалась, что ему слишком тяжело продолжать, но он прочистил горло.
— Армия Северного Вьетнама не могла похвастаться обилием транспортных средств, к тому же враги бомбили дороги. Поэтому безопаснее было идти через джунгли, леса и горы Чыонгшон. Сотни тысяч солдат с Севера пользовались этим маршрутом, и в итоге даже образовалась целая сеть путей, которую теперь зовут Тропой Хо Ши Мина. Нам сказали, что путь займет полгода. Каждый нес большой груз: одежду на разную погоду, лекарства, бинты, гамак, саперную лопатку, запасные сандалии, посуду для стряпни и еды… На левом плече я тащил пять кило риса, засыпанного в ruot tuong, длинный мешок из ткани. На правом плече я нес АК-47, оружие, присланное из России. На поясе у меня висело двести патронов и фляга с водой.
Дядя Дат закрыл глаза.
— Когда мы пустились в путь, зима уже вступила в свои права. Было сыро и холодно. Наш армейский девиз звучал так: «Di khong dau, пaи khong khoi, noi khong tieng» — «Продвигайся бесследно, стряпай бездымно, говори беззвучно». Нас пытались обнаружить вражеские самолеты, поэтому перемещаться нужно было потихоньку. Ночами мы шли, а днем прятались. В качестве камуфляжа использовали зеленые листья и тонкие веточки, чтобы слиться с местностью. Огонь мы разжигали в глубоких ямах, которые нужно было прикрывать сверху, но при этом обустраивать длинные дымоходы, чтобы дым успевал рассеяться в них.
— Звучит очень опасно, дядя.
— Ровно так всё и было. Передвигаться в кромешном мраке — та еще задачка. Если потеряешься, твоя песенка спета. С наступлением дня мы разбивали лагерь и отдыхали. Стоило мне только присесть, и я всякий раз ловил на себе пиявок.
Я содрогнулась. Я читала об этих паразитах, которые высасывали столько крови, что раздувались и превращались в шарики.
— Бомбежки случались часто, так что на каждой остановке надо было искать или рыть убежище, и только потом натягивать гамаки меж деревьями. К каждому гамаку прилагался кусок парусины, которым можно было укрываться от дождя — а он шел часто. Эта самая парусина имела особую ценность. В нее заворачивали тела убитых солдат, она служила нам саваном. Сперва после пяти дней пути мы один отдыхали. И всегда с нетерпением ждали этих передышек. Если меня не назначали дежурным, можно было отсыпаться, охотиться, рыбачить, собирать съедобные растения. В дни отдыха наш капитан высылал отряд из двенадцати солдат в соседний армейский лагерь за провизией на следующие пять дней. Русские и китайцы поддерживали нашу борьбу с американцами, так что поставляли нам продукты.
Я закрыла глаза и попыталась представить папу, рыбачившего у ручья в самом сердце джунглей.
— Вот только мы физически оказались не приспособлены для жестких условий джунглей, Хыонг, — продолжал дядя. — Уже через месяц многие мои товарищи заболели. Мои силы были на исходе. К счастью, наступила весна, и это спасло меня. Во всём своем красочном великолепии распустились цветы. Солнечный свет стал золотистым, как мед. В воздухе запахло жизнью, а не смертью и порохом. Пели птицы — одну из них и запечатлел в дереве твой отец.