Некромантия и помидоры
Шрифт:
– Он взял не ту, - сказала она.
Третья ошибка.
Или единственная? Или вовсе не надо было вмешиваться?
Тогда гнев распирал Рагнара, но старуха, подняв морщинистую руку, смахнула его, что старую паутину. И произнесла:
– Придёт время и их души встретятся. Ибо так суждено.
А потом просто отвернулась к прялке.
Рагнар нашёл и дом, к порогу которого пришли корабли Харальда. Тот, верно, и по сей день стоял, оседлавши скалы. Длинный, поросший мхом и лишайником, с крышей, на которую порой забирались козы. Он подставлял каменные стены ветрам и хранил внутри тепло очагов. И там, укутанный в шкуры старик, рассказывал
Случай ли?
Или снова судьба, играя, выложила дороги из чужих жизней.
Тот старик говорил, что Харальд прибыл за Ингри-рыжеволосой, дочерью нищего Уги, пьяницы-рыбака, что была, конечно, сильна, но не особо красива. Её кожа задубела от ветра и соли, сделавшись столь тёмной, что даже веснушки потерялись в этой темноте. Её руки были грубы, а голос – сипл. И норов она имела вздорный.
Зато знала двенадцати имён северного ветра и умела заговорить волну.
Этого ли испугался Харальд? Того, что привезет сыну не ту невесту, которая удержит его у берегов, но ту, что наполнит ветром паруса его кораблей?
Тот старик улыбался. Хитро-хитро. И хотелось схватить его за глотку и вытрясти всё, что он знает. Но Рагнар сдержался. Старик одной ногой стоял на пути, где встретят его боги. И судить станут по своим законам. Он ли подсунул вместо рыбачки-Ингри ведьму? Или же Харальд, увидев невесту, решил, что не та она? Сам пожелал заменить.
– Харальд привёз невесту. И не было никого, кто не восхитился бы её красотой.
– И ты? – спросила Хель.
– И я. Я даже позавидовал ему. Мой дар прибавлял в силе день ото дня, и женщинам рядом со мной было неуютно.
– Почему? – уточнила Зинаида.
– Потому что тёмная сила пугает и отталкивает, будит в людях дурные мысли.
– А я почему ничего не ощущаю?
– Потому что твоя сила тоже темна.
– Да? Ладно. Извини. Потом об этом… итак, была свадьба?
– Была. И нашу семью тоже позвали. И встречали ласково.
До сих пор у Рагнара не было ответа, почему никто не увидел дурного? Не догадался? Не понял? Он ведь и сам принимал из её рук кубок, наполненный хмельным мёдом. И сам же, ответным даром, обвил запястье нитью жемчуга.
Он смотрел, как смеётся сестра, примеряя витые серьги и свои же отдаёт взамен.
И матушка улыбается. И в улыбке видится облегчение, потому что всё одно ведь чувствовали за собой вину. И отец выдохнул.
Не случилось ссоры.
Не осталось обиды.
И потому Рагнар не стал возражать, когда рядом с молодыми посадили Ясинку с мужем. Это казалось правильным.
Но ладно, это люди.
Почему промолчал огонь? Невеста, как принято, поклонилась ему, напоила и вином, и кровью, угостила хлебом и прядью волос. А он принял. И не погас, не зашипел рассерженным котом, не выдохнул чёрный дым, предупреждая о дурных мыслях. Или… уже тогда она подчинила себе сердца? Ульфа? И Харальда? Она через них и родовое пламя оплела путами, заставив принять дары.
Но разве возможно подобное?
Как?
Рагнар спросит. Придёт время и спросит.
– Всё стало, как прежде. Даже лучше. Жена Ульфа оказалась умна. Её советы во многом помогали, и Харальд всё радовался тому, до чего же справная у него невестка. И как повезло сыну.
Рагнар замолчал.
– А потом родилась я, - Хиль подхватила оборвавшуюся
нить истории. – Нет, дело, как понимаю, не совсем во мне, так совпало, но…– В первый год детей не показывают никому, кроме близких родичей, - Рагнар сделал вдох. – До тех пор, пока Предвечное пламя не примет дитя, душа его хрупка. А нить судьбы неопределённа. Её легко оборвать, запутать, завязать узлом, а душу заморочить. Потому у нас строго соблюдали старый обычай.
И Ульф посмеивался, что в роду Рагнара придерживаются этих древних глупостей.
– В первый раз дитя подносят к очагу сразу после рождения, показывают, чтоб огонь увидел, узнал и обогрел. Потом – после месяца, на третий день растущей луны, чтобы и дитя росло, быстро да спокойно. После в три. В полгода. А когда Хиль исполнился год, отец отнёс её в кузницы, туда, где кипела сама душа Предвечного огня. Тогда-то она, коснувшись дитяти, и питает собой, что его, что дар. И дар закрепляется.
– Любой дар, - уточнила Хиль.
– Любой, - Рагнар согласился с поправкой.
– Меня тоже в своё время показали. И пусть огонь не любит тьму, но и не отказал в помощи.
– Поэтому силы у дяди столько… столько… - Хиль развела руки в стороны и добавила. – Даже больше. У меня тоже немало, если так-то. Но главное, что после этого меня, наконец, можно было показать прочим. Тогда-то и устроили пир на весь мир. Я-то мало что помню… праздник. Все весёлые такие…
– Не на весь мир. Вновь же зовут лишь родных да близких, тех, с кем можно разделить радость, - поправил Рагнар.
– Родичи отца не приехали, - Хиль сморщила носик.
– Но там и без них хватило.
– Я опоздал.
– Дядя…
– Опоздал, - упрямо мотнул головой Рагнар.
Ещё одна случайность?
Или очередная нить судьбы, завязавшаяся узлом. Нить, соединившаяся из многих иных. Безумной старухи, которая доживала дни в доме призрения, бормоча о демонах и сокровищах.
Двух идиотов, принявших эти бредни всерьёз.
Древнего замка, куда они решили заглянуть, потому что где ещё быть сокровищам, как ни в развалинах. Погоста родовой. И твари, что мирно спала пару сотен лет, запечатанная в саркофаге. Рагнар даже где-то твари сочувствовал, всё-таки неприятно, когда сперва твой покой нарушают самым безобразным образом, а потом ещё и грабят.
Идиоты попались на диво упёртые. И не обнаружив сокровищ в замке, вскрыли склеп. Подумаешь, печати, предупреждения… кто им верит? Это так, чтоб дураков отпугнуть. А они не дураки.
Им золото надо.
А золота на покойнике было изрядно. Верно, когда запечатывали, благоразумно решили не связываться с проклятым металлом. Вот он и лежал себе, пока не долежал.
А дальше просто. Случайный порез или даже царапина. Капля крови, упавшая на мумию… и две души, чтобы нормально подкрепиться. Недели не прошло, и вот уже армия восставших мертвецов подбирается к стенам города.
– Моя сила понадобилась в другом месте. Тот мир был тихим, Гильдия там только формальное представительство держала. А люди не сразу поняли, с чем имеют дело. Сперва пытались сами одолеть, войска отправили, магов в поддержку.
Тварь этакому подарку изрядно порадовалась. А армия её пополнилась не просто мертвецами, но одарёнными.
– Когда стало понятно, что происходит, ситуация уже была близка к критической. Тьма заполоняла мир, каждый погибший становился её часть. Это не как чума, скорее как… что-то бесконтрольно растущее, не чувствительное ни к огню, ни к воде, ни к иной силе.