Чтение онлайн

– Рак?

– Да, - Рагнар не сразу понял, о чём речь. – Эта болезнь меняет миры. А мы просто не успевали. Потому и отправились все, кто был в Университете. Даже старшие курсы прихватили, что, конечно, неправильно…

Но разве был иной выход?

И он, разве мог бы он отказать? Развернуться и отправиться праздновать, зная, что тьма поглощает мир.

– Я был одним из сильнейших. А ещё обладал достаточным опытом, чтобы удержаться. И удержать других.

Рагнар помнил тьму, что рвалась навстречу тьме. И то, как вплотную подошёл к краю безумия. И голос

нежити, нашептывающий, что вот она, настоящая жизнь. Вечность.

Сила.

Власть.

И стоит ли отказываться? Зачем, когда он может стать частью чего-то, несоизмеримо большего, могучего, вечного…

Слышал не только он. Были и те, кто откликнулся на зов. Но о том лучше не вспоминать…

– Мы одолели эту погань.

– Ту битву сейчас изучают, - подсказала Хиль. – Разбирают, как пример… в общем, как много примеров, в том числе того, почему не нужно трогать чужие кости.

– Тьма начала развеиваться, а я вдруг осознал, что опаздываю. Я услышал зов Предвечного пламени, его крик боли и просьбу о помощи.

Твари, как показал опыт, бывают разные.

– Я рванулся домой, но…

Рагнар помнил тишину.

Вот эту, оглушающую, неестественную. Помнил запах. В первое мгновенье показалось, что Рагнар принёс его с собой. Но нет, запах уже жил здесь – тоски и смерти.

Кровь.

Она побурела и начала подсыхать. Люди… много людей… они переплелись друг с другом в смертельной схватке.

– Они почти все остались там, люди Харальда, как и люди моего отца. И сам Харальд тоже лежал, с перерезанной глоткой, но и отец был мёртв. Как и сестра. И муж её… он умер достойно.

Женщина ничего не сказала, но глаза её сделались черны. У неё свои потери.

– Я не знаю, с чего всё началось. На них были праздничные одежды. А оружие… кто идёт на пир с оружием?

– Теперь дядя и спит с секирой у кровати, - вставила Хиль и поспешно вскинула руки. – Я так… на всякий случай, чтоб она потом не пугалась.

– Отец носил секиру с собой, но малую, которая скорее символ его власти, чем боевой топор. Моей сестре перерезали горло, там, за столом. Матушка просто умерла. Сгорела. Я так думаю. Она была целителем…

– И пыталась их исцелить, - Зинаида всё поняла.

– Верно.

– А…

– Мой брат лежал у входа в кузницы. Ему было двенадцать.

И всегда будет.

– Я думаю, это он вытащил Хиль из колыбели, когда всё началось. И отнёс её в единственное место, куда ни один чужак не смог бы войти.

Предвечное пламя жило. Оно ревело от невыносимой боли, оплакивая потери. И очаг треснул, когда из него потянули силу. Отец? Бьорни? Погасли горны. И сам пол остыл. Но Предвечное пламя всё равно жило, упрямое.

– Бьорну бы самому остаться там. Но он ведь был воином. А ещё ребенком…

– А дети неразумны, - произнесла женщина тихо.

– Именно.

– И что ты сделал?

– Сложил погребальный костёр во дворе замка. Для всех… ведьма ведь не оставила живых. Скотину и ту выпила, что уж говорить о людях.

А людей было много.

Разных.

Смешливые девицы из матушкиной

свиты, которых охотно отправляли в их дом, учиться плести кружево и прясть заговорённую шерсть, и иным женским умениям. Отправляли, ибо это умение само становилось приданым. А ещё в надежде, что уже там, под крышей его отца девы отыщут своё счастье.

Мастера.

Подмастерья.

Кухарки и повара. Конюшие, сокольничье. Корабелы и купцы. Любой замок – это не только твердыня из камня. Это те, кто в ней обретает. И Рагнар тогда понял, что не сможет собрать всех один. И позвал, хотя прежде никогда не применял силу в стенах родного дома. А они откликнулись на зов. Не родители, нет. Прочие.

Мертвецы собирали погребальный костёр.

Мертвецы наряжались в лучшие одежды, чтобы достойно предстать перед богами. Мертвецы смотрели на Рагнара и в глазах их он видел просьбу.

Они не мести хотели.

Справедливости.

– Это был хороший костёр. Но ушли не все.

Нянюшка Хиль, пухлая Хойге, которая и говорила-то нараспев, будто сказку рассказывая, осталась и взяла дитя на руки. А Рагнар понял, что только этим рукам теперь и способен верить.

– Дядя оставил стражу из мертвецов, а сам отправился в гости, - Хиль заговорила снова. – Он наведался в дом своего старого друга. Но там было то же самое.

– Она убила всех, - подтвердил Рагнар.
– Вытянула их души, отняла разум. И оставила мне иссохшие тела.

– Дядя заявил в Гильдию и Ковен, потому что явно работала ведьма. Ковен прислал следователей. И Гильдия. И из университета тоже. В общем, все пришли к выводу, что ведьма применила запрещённую магию. Её заочно осудили.

– И?

– И ничего. Она исчезла. Просто-напросто исчезла. Будто её никогда и не было. На острове, откуда она прибыла, сказали, что она чужачка. В Ковене тоже отрицали, что она их рода. Но дядя затребовал доступ к личным делам и перебрал все за последние пару сотен лет. И нашёл.

– Сотен? – женщина нахмурилась. – Нет, она, конечно…

– Ей двести тридцать два года, - сказала Хиль. – Представьте?!

Представить?

Зинаида всегда знала, что Эмма Константиновна хорошо сохранилась. Но вот чтобы настолько хорошо? И вообще вся история звучала на диво фантастично. И в любом другом случае Зинаида не поверила бы, да и сейчас, не то, чтобы не верила, скорее уж некая часть её пребывала в закономерном сомнении, мол, как же так? Другая часть задумчиво молчала.

И правильно.

Здравый смысл? Какой здравый смысл, если Зинаида не так давно командовала помидорами. И ладно, если бы просто… у каждого огородника порой случаются моменты нестабильности психики. Но они же подчинялись! И даже сейчас Зинаида продолжала ощущать их, вон там, в теплице, довольных, впавших в какую-то сытую дрёму…

Интересно, а они вообще останутся съедобными после всего?

И можно ли считать экологически чистым урожай, выращенный без применения минеральной подкорки, но сугубо на том, что помидоры сами добыли? Тлю они, кажется, усвоили полностью.