Чтение онлайн

– Скажи-ка мне для начала, с чего ты решил, что гиттоны - самые слабые из бестий?

– Да ты сам говорил!

– Я?!

– Да, ты! Когда вы в Ганнек собирались, ты мне сказал, что на гиттонов самым меньшим числом идут. Что на урсов - с двойным перевесом, на вергов - с полуторным, а на гиттонов наоборот - вдвое меньшим числом...
– и добавляет негромко, но с обидой - сам же говорил...

– Говорил и повторю. Вот только что урсы, что верги - поодиночке не дерутся. Так что тут всё просто: когда с одной стороны стая вержья в десяток рыл, с другой стороны - три скриттуры егерей, то силы примерно равные. А вот гиттоны на бой самое большее парой идут. Против каковой пары весь наш сквад, на чистку посланный,

и выходит. Да вот тот же Ганнек, когда гнездо в восемнадцать рыл мы вдесятером чистили. Вот только ни разу не было, чтобы против нас десятерых больше чем две бестии за раз выходило. То есть, пятикратный перевес у нас получался. Думаешь, спроста?

– Но ведь... почему же все говорят, что гиттонов бить всего безопаснее?

– Потому что так и есть.

– Но... но... ты же сам только что...
– непонимание у Геза на лице написано, и обида жгучая в уголках глаз копится - кажется ему, что издеваюсь я над ним.

Я вздохнул.

– Смотри. Вот те же полтораста егерей на сотню вергов - обычно для победы достаточно. Только совсем это не значит, что после такой драки все сто пятьдесят егерей с победными песнями в казармы вернутся. Самое малое человек пять из них поедут обратно в волокуше, рогожей накрытые, и то - до ближайшего кладбища. Повторю - самое малое - удачной такая чистка у нас считается. Идя против вергов - да неважно какими силами и каким перевесом - никогда ты не знаешь, сколько твоих товарищей домой вернётся и вернётся ли вообще. С гиттонами не так. Предсказуемы они и про стратегию слыхом не слыхивали. А впятером на одного мы выходим, потому как они выносливей и живучей любого человека вдесятеро. Двое бьются, трое отдыхают. Один на один против гиттона, да когда еще и сбежать некуда - для неопытного бойца верная смерть. Он измотает тебя так, что ты на ногах стоять не сможешь, потом убьет. А может, и раньше - как только ты ошибку по усталости или по неопытности допустишь и под лапу ему попадешься. А теперь - иди. Зарабатывай свои триста драхм. Пригодятся - тризну справить.

Гез опустил плечи, смотрит в землю.

– Но я же не знал... я же... ты мне ничего не говорил раньше про гиттонов!
– сказал негромко, но с чувством.

– Нашел виноватого, да? Я тебе много про что еще не говорил. И что ж теперь? Ты смело пойдешь в бой против любой бестии, про которую я тебе рассказать не успел?

– Нет, - совсем тихо, почти шепотом, - извини, поспешил я.

– Ладно!
– я хлопнул его по плечу, - знаешь, почему хорошо быть егерем?

– Почему?
– головы не поднял, но искорка интереса в голосе появилась.

– Потому что единственная неприятность, которая может случиться с егерем - это смерть. А поскольку мертвым уже всё равно, так значит, никаких неприятностей с егерем случиться не может вообще. Понял? Выше голову! Вот так. Топай в казарму, а я пока пойду с твоим Пларком поговорю задушевно.

– А он отдаст... ну... деньги?

Я фыркнул в ответ пренебрежительно, хотя и предвидел с этим некоторые трудности.

– Еще и своих добавит.

Как в воду глядел.

IX. Ducunt volentem fata, nolentem trahunt.

Пларк встретил меня широкой, с заметным трудом раздвигающей толстые щеки, улыбкой. Чем порядком меня удивил. Виду я, конечно, не подал, но насторожился. Неожиданность какую-то он мне приготовил, не иначе, а я вот люто ненавижу неожиданности. Горький опыт заставляет.

– Салют, распорядитель, - я хлопнул себя по груди.

– Почет и слава, - кивнул Пларк и многочисленные его подбородки по очереди тоже кивнули мне, - никак прослышал про наших бестий? Пожалуй, начну-ка я деньги за погляд брать, вдруг разбогатею?

– Бедняк нашелся, - хмыкнул я, - брось, на кой сатр мне твои бестии сдались? Век бы их не видел ни одной.

– Таких и не видел, - согласился

Пларк, ухмыляясь. Я нахмурился. Что-то не туда куда-то разговор уходит.

– Ты меня не сбивай. Я к тебе по другому поводу. Сдается мне, что ты с нами, егерями, ссоры ищешь?

– Единый с тобою!
– Пларк всплеснул руками и округлил глаза. Улыбка, однако, хоть и поблекла, но не исчезла, - и в мыслях не было! Навет, не иначе.

– Навет, говоришь? А кто нашего школяра на бой с гиттоном подписал?

Распорядитель мелко замотал головой, выставив в притворном ужасе руки.

– Подписал? Я подписал?! Знал бы ты, как я пытался его отговорить, стращал его и чуть не коленях упрашивал затею эту бросить! Ни в какую. Уперся, как некормленый осел, кочан капусты увидавший. Я, говорит, свободный гражданин и все права, оному положенные, имею. Так и сказал, слово в слово. Чтобы мне лопнуть, если я вру!

Я смерил взглядом его объемный живот и усмехнулся.

– Смотри, накличешь. Немного осталось.

– Пларк недобро прищурился и сказал, даже не слишком стараясь прикрыть злорадство нарочитым сожалением:

– Очень жаль, что юноша настоял на заключении договора при свидетелях. Увы, если вдруг по каким-то причинам он теперь решит пойти на попятную, ему придется выплатить неустойку...
– Пларк, уже совсем не скрываясь, торжествующе оскалился, - пятьсот драхм.

Я наградил его тяжелым взглядом готовящегося к драке хищника. Прочие животные (и большинство людей в их числе) не умеют так смотреть, даже когда им приходится сражаться. Я видел дерущихся оленей - их глаза во время схватки налиты кровью и наполнены нерассуждающей, бессмысленной яростью. В них нет того, что можно прочитать во взгляде хищника - расчетливой и холодной готовности убить. Люди не любят такой взгляд, он напоминает им, что для кого-то они могут быть не светочами разума, а просто мясом. Неприятно осознавать, что все твои амбициозные мечты и далеко идущие планы могут весьма нелепо закончиться в чьем-то желудке.

Пларк согнал с лица улыбку и отвел взгляд.

– Впрочем, он вовсе не обязан делать это сам. Кто-то другой также может вручить мне эти деньги, и я тут же забуду об этом нелепом договоре...

Я продолжал молчать и смотреть на него.

– Будь вместо тебя кто другой, я бы отказался принимать неустойку!
– Пларк всплеснул руками и весь заколыхался, как небрежно поставленная на стол порция мясного желе, - я уже потратил на подготовку к этому бою намного больше пятисот драхм. Но я говорю себе: "Мальчик наверняка погибнет", и я понимаю, что не хочу этого! Хотя шансы у него неплохие - бестия совсем еще молодая, и двух лет ей нет... А еще - я же сказал, что у твоего бойца есть право на выбор оружия? Или не сказал?

– Значит, договор заключен при свидетелях?
– спросил я спокойно. Пларк утер тыльной частью ладони пот со лба. Кивнул.

– Да. Двое весьма уважаемых людей из гильдии писарей случайно оказались поблизости, и...

– Это хорошо, - перебил я, - значит, нам не придется решать возникшую проблему в третейском суде.

– Да-да-да, - закивал Пларк, потом в его глазах мелькнуло подозрение, - какую проблему?

– Увы, - сказал я, разведя руками, - заключивший договор егерь не сможет выйти на бой. Он сломал... руку... да, руку. Неприятно, конечно, но с егерями и не такое случается.

Пларк выпятил толстую губу и презрительно фыркнул:

– Значит, ему придется выплатить неустойку, - усмехнулся, - неприятно, конечно, но с егерями, ты прав, и не такое случается.

– Не обязательно, - теперь пришел мой черед усмехаться, - по гильдейскому праву, гильдия может ответить за обязательства своего члена. Вместо него на бой выйду я.

Толстяк замер с открытым ртом и на щеках его проступили бледные пятна.

– Гильдейское право? Да, может быть... но ты уверен, что он сломал руку? Ведь еще вчера...