Цитадель души моей
Шрифт:
Урсула отлично видела, что я собираюсь выйти, но пошевелиться и не подумала - так и стояла в дверях, следя за мной недобрым взглядом. Поэтому мне пришлось, задержав дыхание, протиснуться мимо неё. Она так и не шелохнулась. Только когда я, выйдя из комнаты, уже шёл по коридору, крикнула мне вслед:
– До завтрашнего вечера тебе сроку найти их!
Септий даже виду не подал, что заметил мое появление. Он опять сидел все в той же пыльной, пахнущей свежеструганной хвоей, комнатке и занимался теперь тем, что осматривал запасы тетив. Сухие и целые, без заломов и распустившихся волокон - клал рядом на стол, а негодные - кидал под. Негодных было много, и я этому удивился - насколько я знал Гракха, по прибытии в гарнизон он первым делом устраивал тщательнейшую инспекцию всего гарнизонного имущества, оружия и снаряжения.
– Что у тебя с Мартой было?
– Ничего, - сказал Септий, не поднимая головы, - эта шлюха поимела всех мужчин в городе, включая и егерей. Подкатывалась ко мне - смешно сказать, в жены себя предлагала - я её отшил, разумеется.
Вот как? Всё интереснее и интереснее.
– Как отшил?
– Прямо в лицо ей и сказал, что она - волчица. И что я мараться об неё не намерен. Она сразу исчезла и больше я её не видел.
Я задумался.
– Прямо так и сказал? Волчица?
Гракх поднял голову, посмотрел на меня усталым взглядом.
– Слово в слово.
– Ясно.
Я повернулся и вышел на улицу. Волчицами в Роме называли проституток. Теперь-то не называют. Теперь-то к волкам и волчицам совсем другое отношение. И мало кто задумывается, почему "лупанарий" и ромейское "волчица" - "лупа" один корень имеют. И уж совсем мало людей шлюху волчицей называть станут - только такие вот Септии, наглухо ушибленные ромейской историей и свято блюдущие чистоту уже мертвого языка. Но даже и из них, пожалуй, лишь один человек станет всерьез надеяться, что будет понят - наш Гракх. Однако же Марта его поняла, выходит? Зря я, кстати, не спросил у Урсулы, какого они рода. Если вдруг окажется, что древнего патрицианского, то Гракха рано с подозреваемых списывать.
* * *
Ну что тут скажешь - дурак, он и в гробу дурак. Месяца не прошло, как я чудом смерти избежал из-за того, что одно из наших важнейших, кровью написанных, правил нарушил - один в лес пошёл. И что? Вот я опять, один-одинешенек, топаю по безлюдной дороге, вьющейся от Балены на юг среди холмов и перелесков. Ладно, там в Ольштаде, я хоть уверен был, что местность зачищенная - так здесь и того нет. Здесь, прямо под Баленой, пролегает граница территорий двух сильнейших кланов Испании. Мы даже численность их толком не знаем - ориентировочно рыл по семьсот-девятьсот в каждом.
Хотя некоторые основания для беспечности у меня есть. Испания - единственная имперская территория, где верги людям если не друзья, то уж союзники - наверняка. Не будь в Испании вергов, нам бы встократ сложнее было южные берега от чекалок защищать. А так мы обороняем только прибрежные города с поселками и при этом можем быть уверены, что потихоньку высадиться где-нибудь в стороне от населенных пунктов и собрать там армию чекалки не смогут. Верги не дадут. Так-то девяти основных и шестнадцати малых кланов общей численностью около семи тысяч рыл с лихвой хватило бы, чтобы весь наш регимент наровно зачистить. Верги это понимают - в любом другом месте такое их скопление уже давно в крупномасштабную заварушку бы вылилось. Но не в Испании. Здесь очень мало лесов. И, соответственно, здесь, как ни в каком другом месте Империи, будет эффективна армия. А её у нас много - хватит и на все девять, и на все шестнадцать, и еще останется. Крови, конечно, будет море - хватит весь Маре Интернум красным выкрасить, но вергов мы вычистим. И это они тоже понимают, по крайней мере, мне хочется на это надеяться.
Но, с другой стороны, для беспокойства оснований тоже предостаточно. Есть все основания предполагать, что в местных кланах происходит что-то недоброе - и что? И ничего. Нет, определенно, это со мной недавно случилось - до Ольштада я бы и помыслить не посмел по незачищенной территории без смертельной необходимости в одиночку ходить. А теперь иду себе спокойно и даже на серьезный лад себя настроить не могу - отмахиваюсь только от увещеваний здравого смысла. Дескать, эта дурная семейка тут несколько лет шарахалась - то поодиночке, то по двое, так что же - я не пройду, что ли? Даже когда я заметил затаившуюся за кустами бестию -
даже тогда страха не появилось. Заметил, кстати, только потому, что верг сам мне это позволил. Звук я услышал шуршащий - тихий-тихий - словно ветерок листья поворошил. Приличный надо опыт иметь, чтобы все факты интуитивно сопоставить - что ветра сейчас нет, а и когда есть, он не тем направлением дует; что звук немного другой оттенок имеет: не только листья друг о друга трутся, но и что-то иное; и что, наконец, с дуги звук идет, а не с прямой. Сопоставить всё и понять - хвостом кто-то по листьям прелым мазнул слегка - мазнул и ждет: замечу ли? А вот надо ли замечать? Может, правильней будет ничего не услышать и мимо пройти? Ладно, была-не была.– Хграш-та?
– спрашиваю я воздух перед собой: "поговорим?"
Кусты слева от дороги раздвигаются, и на обочину выходит верг - крупная, даже немного полноватая бестия с рваным в клочья левым ухом и старыми, давно зажившими шрамами на груди - удар пришелся по тавру и оно подновлено уже поверх рубцов. В Испании мы уже полвека с вергами не воюем, так что это не наша работа. Чекалки, скорее всего. Еще одну особенность я сразу подмечаю - доспехи. Нет их. Плотные кожаные штаны до середины бедер с нашитыми поверх медными полосками - и всё. Тоже местная специфика. Бестии кулаки в качестве оружия не используют - они и сложить-то толком пальцы в кулак не все могут. И, раз люди здесь вергам не враги, то и брюхо от ударов кулаком им защищать незачем. Лапы верга пусты и демонстративно повернуты ладонями ко мне, нож покоится в ножнах, закрепленных у плеча на ремне.
– Кхра хграш-ат, - "Отчего ж не поговорить", - верг скалит зубы в подобии улыбки. Я выхожу на ту же обочину - к нему - и сажусь на траву лицом к дороге. Верг присаживается рядом. С минуту мы молчим - будь мы верги разных кланов, мы бы сейчас друг друга обнюхивали, ну а с людьми у них так - попроще - что меня ничуть не огорчает. Вот, например, чтобы вольпу почтение засвидетельствовать, обязательно надо было у него под хвостом понюхать. И ведь нюхали - весьма уважаемые люди нюхали, даже... ладно, не будем об этом. Теперь это уже история, слава Единому.
– Ты знаешь, что в маленьком людском логове случилось?
– спрашиваю я, осторожно подбирая слова. Вержий язык небогат звуками, поэтому у каждого их сочетания масса различных смыслов - одно слово частенько имеет добрый десяток значений, иногда совершенно противоположного смысла.
– Знаю, - кивает верг, - и ты узнаешь.
Я жду с полминуты, и, ничего более не услышав, спрашиваю сам:
– Узнаю?
– Если глаза есть, - ухмыляется верг, - спросишь у них, не у меня.
Понятно. Ничего он мне не скажет, то есть. Я колеблюсь - если он не хочет мне рассказывать о происшествии на хуторе, то в принципе, спрашивать мне больше нечего. Хотя...
– Ты людскую самку видел, которая к старой самке ходила?
– Молодую?
– Верг фыркает, поднимая правое ухо торчком - левое ухо пытается тоже подняться, лоскутки его вздрагивают, но бессильно опадают. Мне этот всплеск эмоций непонятен, я просто жду продолжения - и дожидаюсь:
– Молодую самку? Да, видел. Течная самочка.
Я хлопаю глазами. Может, я что-то напутал и не так понял? Слово-то редкое. Но иных вариантов толкования у него нет. По крайней мере, я таковых не помню.
– Течная?
– Да.
Это вроде только у двух (или трех) первых поколений вергов был определенный брачный сезон: осенью у самок начиналась течка, и - по дошедшим до нас сведениям - самцы становились совсем дурные, причем все сразу. Потом зверобогиня их сообразила, что негоже разумным существам стабильно терять мозги в одно и то же время года - очень это расу предсказуемой делает и в целом ослабляет. Теперь у них с этим вполне по-людски обстоит: как самки, так и самцы готовы терять как голову, так и невинность в любое время года. Уже лет двести, наверное. Но термин остался - теперь говоря про самку, что у неё течка, верг подразумевает одно из двух: либо что эта самка чрезвычайно привлекательна в сексуальном плане, либо что она очень похотлива и не пропускает ни одной особи мужского пола. Я попытался представить себе девушку (человека), которая могла бы показаться вергам сексуально привлекательной, содрогнулся (у меня богатая фантазия) и понял, что размышляю не над тем вариантом. Он что же, хочет сказать...