Цитадель души моей
Шрифт:
– Да я уж поглядел, - сказал я небрежно, - новы. Ты опять прогадал, Пларк. Я их не только видел, но уже и дрался.
Толстяк возмущенно выдохнул.
– Докажи.
Я не стал напоминать ему наш недавний разговор про "честных людей", хотя в другое время, конечно, не упустил бы такой возможности. Но сейчас мне очень хотелось уйти отсюда до того, как сидящая на полу бестия поднимет на меня свой взгляд. И вообще - оказаться в каком-нибудь тихом и спокойном месте. Все взвесить и обдумать. Вот так вот. "Чего бояться", - думала муха, попав одной лапкой в паутину, - "остальные-то семь лапок свободны".
– У них шерсти на теле почти нет, осанка прямее и в пальцах на сустав больше обычного.
– Суставов столько же, просто пальцы длиннее, -
– А еще, - сказал я негромко, - они на имперском разговаривают лучше, чем ты, Пларк.
Верга медленно подняла голову, окинула меня долгим безразличным взглядом и снова уставилась в пол.
– Проклятье!
– рявкнул толстяк, - чума на тебя и на весь твой род!
И, возмущенно пыхтя, полез обратно - наружу. Я перевел дух и поспешил следом, чувствуя, как ползут по спине капельки холодного пота.
Легкий открытый паланкин уже стоял за дверью, окруженный четырьмя рослыми полуобнаженными маврами. Когда туда вышли еще и мы с Пларком, на площадке стало совсем тесно. Я окинул взглядом ближайшего ко мне раба, задумчиво посмотрел на лестницу.
– Ты смелый человек, - сказал я.
Пларк озадачился. Проследил мой взгляд, хрюкнул. Вытащил кошель, запустил в него руку.
– Забирай свои деньги и проваливай. Видеть тебя больше не хочу.
Дернул рукой, определенно собираясь бросить монеты на пол, но понял, что это будет уже чересчур и в последний момент передумал. Раскрыл ладонь. Пять денариев. Пятьдесят драхм. Надо же. Расскажешь кому - не поверят ведь. Я аккуратно выбрал три монеты.
– Лишнего мне не надо.
Пларк фыркнул пренебрежительно: дескать, чего уж мелочиться. Но деньги, однако же, убрал.
– Ты мне лучше скажи, как ты собираешься их на арену выводить? Дерутся они получше прежних вергов, а ума так и вдвое прибавилось. Не боишься?
– Не боюсь, - Пларк залез в паланкин, - у нас договор.
– С вергами?!
– мне не пришлось изображать удивление. Я действительно удивился. Пларк посмотрел на мое ошарашенное лицо, улыбнулся.
– Поднимайся за мной. Расскажу.
Однако. Пожалуй, это стоит послушать. Что это за история такая, что при одном только её упоминании Пларк мигом забыл про уплывшие у него из-под носа пятьсот драхм.
– Я лучше тебя сверху подожду, - сказал я, обходя паланкин. Усмехнулся, - иначе, боюсь, искушение поставить подножку одному из твоих мавров будет слишком велико.
Рассказчик из Пларка тот еще. Немалых душевных сил стоит среди чащоб тонких намеков, гор преувеличений и оврагов наглой лжи проследить тропинку истины в его рассказах. Если оставить только самую суть его почти часового повествования, то выходило вот что.
Верги достались ему вместе со щенками. Восемь взрослых бестий и шестеро щенков возрастом от года до трех. Удивительно, что я в казармах ничего об этом не слышал - наверное, не успел просто. Событие-то - из ряда вон. Я подобных случаев и не припомню. Насчет обстоятельств поимки Пларк темнил аж втрое больше обычного, похоже, что и сам не знал. Единственное, что удалось понять - взяли вергов хитростью какой-то. Пларк их всех выкупил за сумасшедшие деньги - я не стал выяснять, за сколько именно - а потом предложил взрослым вергам выбор: либо умирают все, либо щенков он отпускает, а за это оставшиеся верги умирают так, как захочет Пларк. Верги согласились. Хорошенько связав, их отвезли к левому берегу Гарумны, где они вместе с Пларком полюбовались, как шестеро щенков скрываются в ближайшем лесу, после чего вергов вернули обратно в клетки. Про сотню свейских наемников, с арбалетами наизготовку сидевших в том лесу, вергам, разумеется, ничего не сказали. Так что бестии теперь сидели в клетках и готовились красиво умереть, а Пларк потирал свои жирные лапки в предвкушении небывалых прибылей - цену на билет он установил аж в двадцать драхм и уверял, что уже половину мест на первый бой распродал. Но это вряд ли - иначе не стал бы он через меня егерям
скидку предлагать. Кстати, из егерей многие пойдут, я уверен. Да что там - я бы и сам пошел. Если бы не случилось недавно... то, что случилось.Не могу даже связно объяснить, чем этот рассказ меня так разозлил. К концу повествования мне стоило определенных трудов изображать живой интерес и восхищение. Вот с чего бы это, интересно? Не я ли совсем недавно объяснял школярям, что главная наша сила заключена в голове, а не в мышцах? Бестии - враги, и, следовательно, против них все средства хороши. Особенно такие, которые позволяют сберечь людские жизни. Может, прав Дерек и я просто переутомился? Иначе с чего я чувствую себя чем-то обязанной той верге, что освободила меня от столба наказаний в предгорьях Пиреней? Имею ли право я, егерь, защитник рода людского от бестий, видеть в своих врагах что-то человеческое? Или, что вернее: видеть в них столько человеческого, чтобы начать им помогать? Потому что просто сочувствовать им я начал уже давненько.
* * *
– Родник, - готов поклясться, сатрова тварь отлично знает, какое действие на меня оказывают звуки её речи. Иначе, с чего бы ей подавать голос всякий раз, как мне случается отвлечься или задуматься?
– И что?
– раз, наверное, в двадцатый я изо всех сил постарался не вздрогнуть и в двадцатый же раз подумал, что уж кого-кого, а вольпа я мог бы и не пытаться обманывать. Ну, ничего, недолго осталось.
– Принеси воды, я пить хочу. И с собой набери про запас.
Я аж дышать забыл. Еду в лавках и тавернах я покупал ему безропотно и без лишних напоминаний - уж я-то отлично понимал, что начнется, стоит только вольпу высунуть нос из наглухо задраенной повозки. И сколь бы мне не было приятно об этом думать, допустить подобное стечение обстоятельств значило - провалить возложенную на меня миссию. Но здесь-то - на глухой дороге, вдали от жилья, да еще и в утренних сумерках? Что он себе возомнил?
– Иди и напейся. И с собой набери.
Смутно различимая в полумраке фигура пошевелилась, послышался усталый вздох.
– Я полномочный посол, представляющий здесь свою страну. И требую, чтобы со мной обращались соответственно.
Проклятые боги! Слепой всепожирающий огонь ярости, который я сдерживал так долго, вовсю заполыхал во мне, застилая глаза кровавым туманом. Дыша сквозь зубы, я плотно сжал рукоять меча. Конечно, бестия это видит - для вольпа этот полумрак то же, что для меня - ясный день. Хоть он и сидит, смежив веки (я не вижу желтых отсверков его глаз), но следит он за мной сейчас более чем внимательно - иного и предполагать не стоит. Ну и пусть - я не собираюсь убивать его мечом. Моя левая рука, которой я как бы держусь за спинку сиденья, слегка скрыта покрывалом. Поэтому он не видит дагу, которую от его горла отделяют меньше паса и меньше мгновения. Я с трудом разжимаю зубы.
– Может, тебе еще и под хвостом понюхать?
Негромкое фырканье.
– Ах, да. Совсем забыл, спасибо, что напомнил, - короткая возня, - будь так любезен.
В повозке темновато - единственное окно завешено тяжелой тканью, да и на улице всего лишь раннее утро. Но света достаточно, чтобы я увидел позу, в которой замер вольп. Спиной ко мне, выставив зад и подняв хвост.
В себя пришел я только возле родника. Сунул голову под текущую со скалы ледяную струйку, подержал так, пока от холода не начало ломить виски. Умыл лицо, напился. И только после этого разрешил себе обдумать случившееся. Например - почему я его не убил только что? Может, потому что вольп явно на это напрашивался? Как бы я не был взбешен, мне хватило ума сообразить, что происходит явно что-то не то. Пожалуй, любой из знакомых мне егерей сейчас стоял бы с окровавленным мечом над трупом бестии и сомневаюсь, чтобы вольп этого не понимал. Да, Дерек знал, кому поручать это задание. Как всегда, впрочем.