Цитадель души моей
Шрифт:
Но, к полудню третьего дня, разобрав на косточки очередного варёного курёнка, вольп вытер отрезом ткани губы и вдруг заявил:
– Люди не видят разницы между мертвой пищей и убитой пищей, - помедлил и добавил негромко, - отвратительно.
Услышав - впервые после многолетнего перерыва - шипящие слова вольпьей речи, я окаменел. Словно чьи-то холодные когтистые пальцы сжали мой затылок и заставили задержать дыхание. Вольп мое состояние явно заметил - глянул с интересом, фыркнул и повел ушами. Я сбросил оцепенение.
– Что?
– спросил я. Только чтобы не молчать.
Вольп прищурился.
– Вот курица, - сказал он, демонстрируя мне обглоданную до блеска косточку, - её растили лишь для того, чтобы убить и сварить. Фактически, она была мертва еще до того, как вылупиться из яйца. Разве это не глупо?
– Не понял.
– Еще бы!
– Вольп
Я подумал - как он и просил.
– Знаешь что, - сказал я с недоброй интонацией, - ты лучше и дальше молчи.
Вольп фыркнул, закрыл глаза и откинулся на спинку.
– Крылья нужны тем, кто рожден летать, - пробормотал он, - тем, кто рождён умереть, крылья без надобности.
Я полагал, что он заснул, но, примерно через полчаса, вольп вдруг спросил:
– А у тебя - есть крылья?
Я мысленно пожелал ему немедленной мучительной смерти и сделал вид, что сплю. Но, сдается мне, никого этим не обманул.
После полудня мы свернули с тракта в сторону, видневшейся у горизонта, деревни - одна из лошадей потеряла подкову и уже начала немного хромать. Дорога, стоило свернуть с мощеного камнем Аппиева тракта, немедленно испортилась. Мы с возницей посмотрели задумчиво на размытые в кисель колеи, обговорили ситуацию и решили оставить повозку здесь. Возница отпряг лошадь и увёл её в поводу, а я остался у повозки. Окинул взглядом окрестности, привалился к колесу и задремал. Вполуха и вполглаза, разумеется - сплю, но при этом все слышу и даже немного вижу - глаза-то приоткрыты. Случится что - мигом проснусь. Полезное умение, очень много времени и сил экономит. Самые опытные так - не просыпаясь - даже дорогу у прохожего спросить могут, а потом по ней и пойти. И проснуться, только когда до места дойдут. Правда, недостатки тоже есть - с полноценным сном эту дрёму не сравнить, конечно. И усталость, хоть и медленней, но всё равно накапливается - рано или поздно спать лечь придётся. А еще - насчет того, что "всё слышу и вижу", это я, конечно, соврал. Вижу и слышу столько же, сколько простой человек обычно видит и слышит - так правильней будет. Бодрствуя, я раз в сто больше примечаю. Потому-то дремать так допускается только если опасности никакой не предвидится. Когда сквад куда идёт, минимум треть егерей должна бодрствовать и бдить даже больше обычного - бестии про нашу привычку дрёмой дорогу коротать, знают и не раз уже этим пользовались. И не всегда безуспешно.
Вот и сейчас - дремлю я, дремлю и вдруг понимаю, что какая-то бестия уже несколько секунд рядом со мной стоит - подкралась без шума и резких движений, вот я её и не заметил сразу. Понятное дело, откуда тут взяться бестии, кроме как из повозки нашей, да вот это я уже чуть позже сообразил - когда проснулся окончательно. Меч от шеи вольповой отвёл, вбросил в ножны и выдохнул зло:
– Vae! Креста на тебя нет! Жить надоело? Нельзя так к егерю подкрадываться!
– А как можно?
– ничего не выражающим голосом поинтересовался вольп, обошёл меня, поднял голову навстречу скупому осеннему солнцу, замер, прикрыв глаза и вытянувшись стрункой. Только сейчас я заметил, что вольп стар - шерсть тусклая, неровная и уже не огненнорыжая, а хорошенько присыпанная солью и перцем; белые косматые бакенбарды свисают по бокам острой морды, длинные седые кисточки торчат из ушей - лет тридцать ему, пожалуй. Если по людским меркам, то шестьдесят-семьдесят - порог дряхлости.
– Зачем вышел?
– спросил я неприязненно. Пожалуй, даже слишком неприязненно - общаясь с врагом, выдать голосом эмоции, значит, проявить слабость. Уж вольп-то, небось, такого не допустит, хотя - готов поклясться - добра мне не желает: семь лет назад он в самом расцвете сил был, и, стало быть, застал разгар Красной Охоты во всей её мерзкой красе.
– По обществу твоему соскучился, - не открывая глаз, ответил вольп. Шевельнул ушами. Помолчал полминуты.
– Молюсь.
– Что?!
– я не смог сдержать удивления, - Но кому? Ведь Кицу мертв - я сам видел...
И уже только сказав, задумался - не лишнего ли ляпнул. Оно конечно, на зверобога ихнего нас тогда половину регимента отправили, так что возьми любых двух егерей - и один из них наверняка в том предприятии участвовал. Но одно дело предполагать подобное, а другое - знать, что вот он, убийца твоего бога, стоит рядом, жив и жизнью доволен. Сдается мне, я только что порядком увеличил свои шансы не проснуться в один из ближайших дней.
Вольп, однако, сильно расстроенным не выглядел.
– Шем-Шельх - не может
умереть. Вы его не убили, вы всего лишь уравняли наши шансы."Шем-Шельх" значит "Огненный Отец". Это вольпы своего зверобога так называют. Кстати и "вольпы" - это имперское слово, от ромейского "лиса" произошедшее. А сами они себя "шельхалу" называют - огненный народ, то есть. Про то, что Кицу мы не совсем убили, это я уже слышал раньше. А вот фразу насчет "уравняли шансы" не понял.
– Не понял.
Вольп открыл глаза, обернулся.
– Так ведь своего бога во плоти вы тоже убили, разве нет? И теперь он не может к вам являться и напрямую помогать.
– О каком боге ты говоришь... а! О Христе, что ли?
– я хмыкнул, - да брось. Христиан в империи ладно, если одна десятая наберется.
Даже меньше, я думаю. До Смутного-то века христианство в силе было - вроде как последние императоры Ромы сами христианами были и по всей Ромейской империи своей вере распространиться помогали. Да только вот бестии одним лишь своим появлением церкви Христовой здоровенную свинью подложили - ибо не было о такой напасти в священных писаниях христиан ни полслова. Оно конечно, можно и между строк их читать - да что там! Как по мне, так эти все "священные писания" только между строк читать и можно, а то в них порой такие непотребства проскакивают, что буквально такое понимать просто тошно выходит. Так вроде и священники христианские из неудобного положения вышли - меж строк свои писания читая - благо волки, лисы, медведи и бесы всякие, облика богопротивного, в них во множестве упомянуты. Но всё равно - пристального рассмотрения такие толкования не выдерживают, потому и слаб нынче в Империи храм веры Христовой. О чем я и сообщил.
– Мало кто сегодня в Христа верит, да это мне и неудивительно. Я и сам не верю. По мне, так из нынешних религий вера в Единого наиболее подходящей кажется.
Фыркнул вольп. Губы в улыбке раздвинул.
– Еще бы! Умные... существа эту религию придумывали - не то, что некоторые.
– Как то есть - придумывали?
Вольп снова отвернулся и прикрыл глаза.
– Религия - очень важная часть человеческой жизни... не только человеческой. Но у всех шайи религия - не одна лишь вера. А еще и знание. Как ты можешь поклоняться ложному богу, если ты еще помнишь, каково это - находясь рядом со своим Богом воплощенным, нежиться в лучах блаженства, исходящих от него? У вас не так. Десятки верований, и никто не может сказать, какое из них истинное. И, что самое главное, никто и не заметит, если появится еще одно. Мы, шельхалу, всегда старались жить в мире с людьми. Поэтому однажды среди нас возникла мысль о том, что неплохо бы появиться среди людей религии, объединяющей их и тех, кого они называют "бестиями". Это бы очень помогло нам и дальше жить в мире. Конечно, сразу заявить о том, что единый бог един и для людей и для бестий было бы, - вольп хмыкнул, - неумно. Поэтому первоначальные тезисы о бестиях ничего не упоминали. Говорилось лишь о том, что все боги всех верований - лишь ипостаси Единого, в той или иной мере искаженные несовершенным человеческим пониманием. У людей не очень получается придумывать новое. Зато очень хорошо получается развивать и совершенствовать уже известное. До идеи о том, что Единый покровительствует и богам шайи - вы, люди, дошли уже сами.
Я быстро подавил возникшее желание заорать что-то вроде "Ты лжешь, тварь" или "Признайся, что соврал" - этак я его только повеселю, разумеется. Вольпу соврать - как моргнуть, это всем известно. При этом, однако, врут они очень редко, отлично зная о том, что лучшая ложь - это та, которая полностью состоит из правды. А уж поймать на лжи их и вовсе никогда не удавалось. И не стоит сейчас обдумывать то, что он мне рассказал. А вот зачем он мне это рассказал? И вообще - что-то он чересчур разговорился. А я, соответственно, чересчур уши развесил. Надо бы с этим завязывать. Не к добру это.
– Неважно, - пожал я плечами, - я все равно ни в какого бога не верю. Ни в Христа, ни в Митру, ни в Единого.
– Зря. Но в одном ты прав. Неважно. Важно то, что, мы теперь в равных положениях. Раньше у нас была фора. Теперь - нет. Ведь ты же не думаешь, что с нами покончено? Что шельхалу, как достойную внимания силу, уже можно в расчет не принимать?
– Ты - первый вольп, которого я вижу за крайние семь лет. Так о какой силе ты говоришь, бестия?
– Видишь дерево?
– одним взглядом из под приспущенных век вольп указал на старый засохший дуб, - Некогда могучее. Великое. Убитое ничтожным червяком, которого тоже никто не видел.