Цитадель души моей
Шрифт:
– Абсолютно, - твердо сказал я, - желаешь убедиться?
Пларк сглотнул, потом несмело предположил:
– Но сломанная рука не делает его неспособным исполнить договор. Вот как мы поступим: мы примотаем одну из лап гиттона к туловищу и шансы станут равны. То есть, как бы равны - ведь мы примотаем ему правую лапу, а молодой егерь, если я правильно понял, сломал левую руку?
Честно говоря, я удивился - я не испытывал иллюзий насчет человеческих качеств распорядителя гладиаторских боев, но он что, всерьез полагает, что я погоню Геза на арену с одной рукой?
– О. Я совсем забыл, что "молодой егерь" сломал обе руки.
Пларк несколько секунд зло и беспомощно
– Что же, - сказал он сухо, - надо уметь признавать свое поражение. Хорошо. Плати мне двести драхм, а я не стану идти и выяснять, насколько серьезны переломы и действительно ли они мешают мальчику делать то, что он сам обязался делать.
Я молча покачал головой.
– Ну это уже чересчур, - Пларк повысил голос, - если у тебя нет двухсот драхм, я готов взять расписку. Или ты собираешься сломать бедолаге обе руки из-за собственной жадности?
– Мне кажется, ты меня не понял, досточтимый Пларк. Разве я говорил "сломаю"? Я говорил - "сломаны". Так что ничего платить я не буду. А если ты желаешь расторгнуть договор, то так и быть - неустойку я с тебя требовать не буду. Просто верни те тридцать драхм, что ты взял у Геза.
– Ну нет!
– Пларк хлопнул мясистым кулаком по ладони, и его обширные телеса возмущенно затряслись, - это уже выходит за все границы! Неслыханно!
Я пожал плечами.
– Как хочешь. Когда бой? Завтра? Не беспокойся об оружии, я принесу свою дагату. Ведь по условиям договора могу сам выбирать оружие.
С этими словами я повернулся и направился к двери.
– Стой, - с отвращением сказал мне в спину Пларк, - будь ты проклят.
Еще бы! Пларк достаточно хорошо знал свое дело, чтобы понять, к чему я упомянул именно дагату. Пожалуй, её длинное тонкое лезвие было единственным способом упокоить гиттона одним-единственным быстрым движением - вогнав её бестии в глаз на всю длину. Со взрослым гиттоном это бы не прокатило, не факт, что и со щенком получится - если вспомнить про привычку гиттонов постоянно мотать головой и про то, какие маленькие глаза у них глаза. Да, с первого удара может и не получиться, но вот чего не получится точно, так это красивого боя - такого, который пополнит кошелек распорядителя. На арене нужно убивать красиво. А мы этого не умеем. Егеря всю жизнь учатся убивать эффективно, а не эффектно. Привычки к картинным позам и лишним движениям из егерей выбиваются хорошими подзатыльниками в первые же тренировки.
Я обернулся.
– Чтобы я еще раз с вами, егерями, связался, - проворчал Пларк, доставая кошель. Высыпал из него на ладонь несколько монет, потом вдруг наморщил лоб и задумался.
– Я верну тебе не тридцать, а пятьдесят драхм, - сказал он, криво ухмыльнулся, и ссыпал деньги обратно в кошель, - если мои бестии тебя не удивят. А вот если окажется, что видишь их впервые - ты заплатишь мне. Сотню. Идет?
Первым моим побуждением было - отказаться. Вторым - тоже. Потом я подумал о том, что это могут быть за бестии, которых я еще не видел. Одна догадка на этот счет у меня появилась, и поэтому мое третье побуждение отказаться было вдесятеро сильнее обоих предыдущих.
– Полно, Пларк. Ты что, забыл, кто перед тобой?
– Разве такое забудешь?
– Пларк плотоядно улыбнулся, - потому и ставлю два к одному. Будь на твоем месте кто другой, я бы один к ста спор предложил.
Я изобразил на лице легкое, ленивое любопытство. Но на самом деле мне было весьма тревожно и неспокойно. Нет худшего жребия для человека, чем попасться на глаза богу, когда ему хочется поиграть. Неужели?
– Уговорил, показывай.
Только как же ты узнаешь, видел я этих бестий раньше, или нет?– Ну, мы же честные люди, не станем друг друга обманывать, - толстяк визгливо засмеялся и, пыхтя, выбрался из кресла. Чтобы он смог пройти мимо меня в дверь, мне пришлось отступить в сторону на три шага.
Гладиаторские казармы располагались за амфитеатром, условия в них были вполне приличными, а порой - и чересчур приличными. У некоторых из гладиаторов даже отдельные квартиры имеются. Но мы, разумеется, пошли не в казармы, а вниз - в полуподвал, к клеткам. Зверье, бестии и те из гладиаторов, что не по своей воле дерутся, содержатся в клетках, отгороженных от самой арены лишь толстой дощатой дверью. Пларк, даже не перваливаясь, а перетекая со ступеньки на ступеньку, пыхтел и хрипел, как загнанная лошадь, а я шел следом и все недоумевал - как же он наверх поднимается? Надо будет посмотреть - интересно же.
Но, увы, надежды на невиданное зрелище рассеялись сразу, как только мы достигли нижней площадки и Пларк, слегка отдышавшись, прохрипел стоявшему рядом стражнику:
– Беги к Аппию, пусть паланкин мой сюда несут.
Стражник, кивнув, рванулся мимо Пларка, но толстяк, явив неожиданную прыть, успел поймать его за руку.
– Да погоди! Болван! Дверь-то отопри сначала.
Стражник, что-то покаянно бормоча, сорвал с пояса связку, выбрал один из ключей и вонзил его в замочную скважину. Распахнул решетчатую дверь и, оставив её распахнутой, скользнул мимо Пларка и унесся вверх по лестнице. Распорядитель проводил его недовольным взглядом.
– Тупица. И ключи унес. Ему нас закрыть сначала полагалось, а он...
– Пларк махнул рукой и бочком протиснулся в неширокий проем. Я не стал спешить за ним - я знал, что там есть еще одна дверь, которую стражник, находящийся внутри, должен открыть лишь после того, как мы войдем внутрь, а здешний стражник закроет свою. Простая предосторожность - даже если узникам удастся выскользнуть из клеток, убить стражника и открыть первую дверь, то выйти на свободу они все равно не смогут - вторая дверь открывается только снаружи. А потолок у казематов решетчатый - хочешь, из арбалета взбунтовавшихся узников перестреляй, хочешь - кипятком залей. Так что я подождал, пока звон ключей и лязганье замка возвестят о том, что местные стражники к правилам безопасности относятся совершенно наплевательски. Возможно, мне это скоро пригодится.
– Застрял, что ли?
– донесся до меня голос Пларка. Я фыркнул и шагнул в сырой полумрак. Внутреннее пространство каземата освещалось только одной, слабо мерцавшей, масляной лампой, укрепленной на стене над колченогим стульчиком, на котором - по всей видимости - коротал свои часы второй стражник. Дрожащий бледный огонек выхватывал из темноты круглый кусок грубой стены с каплями испарины на камнях и подсвечивал едва заметными бликами железные решетки, закрывавшие вход в клетки. Я обошел смутно белеющую в полутьме тушу Пларка и сообщил:
– Надеюсь, эти твои бестии умеют светиться, или, боюсь, я их просто не разгляжу.
– Сейчас, - проворчал Пларк, - этот дурак факел зажжет. Будет светлее.
Стражник, ничем не выдав своей реакции на "дурака", наклонил висящую на цепях лампу, подождал, пока фитиль разгорится поярче и сунул в пламя край факела. Смола затрещала, зачадила и, наконец, загорелась, гудя и разбрасывая искры. Да, стало светлее. Я заглянул в клетку и, со скучающим видом отвернулся.
– Ну, верги...
– Лучше гляди, - осклабился Пларк. В неровном свете факела его лицо было похоже на жуткую маску идола - из тех, которым поклоняются дикие племена.