Цитадель души моей
Шрифт:
И снова заглянул мне в лицо, взглядом упрашивая: "Соври! Соври!"
– Нет, - качнул я головой, - нет, Гез. Вергов выпустил я. И стражника убил - тоже я.
– Но тогда... почему?!
Я вздохнул.
– Ты не поймешь. Десять лет назад я бы тоже не понял.
– Ты всё-таки скажи. А я попробую понять, - холодом и спокойствием вдруг повеяло от его взгляда, словно глянул его глазами опытный и мудрый боец, и я вдруг ясно увидел - вот он - тот человек, что однажды подхватит штандарт регимента. Если доживет.
– Ладно. Я не сразу решился на это. Я прекрасно понимал: освободив ту вергу, что спасла меня в верховьях Фатума, я предам егерей. Но, если бы я поступил иначе, я бы предал себя самого.
– Верги - враги. Все бестии - враги и против них все средства хороши! Ты сам это нам говорил!
– Это я говорил, как егерь. Вчера
Гез опустил голову, задумался. Хмыкнул недобро.
– Но почему? Что случилось? Ты сам говоришь, что десять лет назад ты бы это не сделал. Так что изменилось за это время?
– Я сам изменился. Тогда я был моложе и злее. Тогда я верил, что мы сможем очистить наш мир от бестий. Теперь - не верю.
– Почему?! Очищенных территорий с каждым днём всё больше! Империя постоянно растет - сравни карты столетней давности с сегодняшними!
– Так и есть. И на этом основании многие приходят к выводу, что мы уже победили. А это не так. Если поднимутся одновременно все замиренные кланы Империи, они вырежут регимент за неделю, а армия серьезным противником против вергов никогда и не являлась. То, что верги никогда так не делали, не значит, что они не могут этого сделать - бестии умнеют с каждым поколением. Они меняются. А мы - егеря - нет! Мы до сих пор придерживаемся устава, которому скоро двести лет! Весь наш успех стоит на том, что верги до сих пор не видят в нас смертельных врагов, которых нужно уничтожать любой ценой. Мы-то деремся с ними всерьез, а они - понарошку. Отчего недобитый клан вдвое опасней становится? Оттого, что они людей всерьез воспринимать и ненавидеть начинают.
– Раньше ты так не говорил, - медленно сказал Гез.
– Говорил, - я махнул рукой, - только не тебе. Но у нас преобладает мнение, что проблемы надо решать по мере их поступления.
– И ты решил... ладно!
– он мотнул головой, - я узнал, что хотел. Мне действительно не всё понятно, но я запомню, что ты говорил.
Он поднял на меня взгляд, полный злой горечи, пошевелил губами, явно собираясь что-то сказать, но в последний момент передумал и отвел глаза в сторону.
– Жаль...
– сказал он внезапно охрипшим голосом, - прощай.
Повернулся и ушёл быстрым шагом. Я перевёл дух, сел на влажный каменный и прислонился к стене. Встряхнул в руке фляжку. Очень кстати. Потянулся рукой к пробке и замер. Что-то не так. Тихо больно. Потрескивает факел, шипят на влажных камнях срывающиеся с него капли горящей смолы - и всё. Не шевелится стражник за решеткой - а пора бы ему уже факел потушить. Притихли стражники наверху - хотя никуда они не делись, я слышу их, нарочито сдерживаемое, дыхание и даже астматическое шипение Пларка из их хора выделяю.
Что бы это значило? Я еще раз встряхнул бутылку, осторожно открыл пробку, понюхал. И сразу всё понял.
Надеюсь, со стороны моей короткой заминки видно не было. Я быстро поднес горлышко к губам и принялся, запрокинув голову, обливаясь и пуская пузыри, большими глотками пить вино, даже не чувствуя его вкуса. Не до вкуса мне было - одна только надежда, что Пларк не станет долго наблюдать за мной после того, как поймёт, что его план сработал. Так оно, к моему счастью, и вышло - я еще допить до дна не успел, как он уже фыркнул и завозился. А когда я фляжку опустошил, его грузные шаги уже затихали вдали. Завозились и загомонили стражники наверху, а через пару минут за решёткой появился и мой меченый - стрельнул в меня осторожным взглядом, снял со стены факел и шмыгнул с ним в сторону. Послышалось шипение, потянуло влажным дымом и в камере враз стало намного темней. Этого момента я и ждал - бросился в угол, согнулся и сунул два пальца в горло до упора.
Стал бы Пларк ко мне Геза допускать, если бы своих целей не преследовал. Еду его, болиголовом приправленную, я есть не стал и он другой способ удумал - понадеялся, что взбудораженный разговором с Гезом, я про осторожность забуду и вино, не пробуя и не принюхиваясь, выпью. Можно было бы, конечно, и от вина отказаться, так ведь Пларк на этом не остановится - полный сил и в своем уме я ему на арене не нужен. Скорее всего он тогда поступит со мной так же, как с вергами обычно поступают - оглушают деревянной пулей из арбалета, связывают и в рот настой вливают. Тогда-то у меня уже не выйдет желудок прочистить. Обо всём этом я подумал за то мгновение, после того, как запах мышиный опять учуял.
И выпил - стараясь побольше пролить при этом. А потом - пока глаза стражников к темноте привыкали, постарался все из себя извергнуть, да потише. Болиголов не сразу действовать начинает - минут через десять после приёма. Тогда и ясно станет - удалась мне моя выходка или я сам себя перехитрил.Удалась. Голова только слегка кружиться начала, да сердцебиение участилось. Но я, конечно, и виду не подавал - наоборот, забился в угол и сидел там, скрючившись, мелко трясясь и часто дыша. Как выглядит человек, болиголова попробовавший, я пару раз видел. Вскоре и Пларк появился - вполз, пыхтя на площадку, факел горящий аж ко мне в камеру засунул, меня разглядывая. Хмыкнул удовлетворённо.
– Таким ты мне больше нравишься.
Я, ясное дело, промолчал.
– Да, совсем забыл тебе сказать, - толстяк поднес лицо к самым прутьям, пристально наблюдая за мной своими маленькими глазками, - так вышло, что никого, кроме тебя, не было, когда мы контракт молодого егеря обсуждали. А тебе теперь веры никакой нету. Так что сопляк этот мой с потрохами, тем более что обе руки у него, как я уже заметил, чудесным образом зажили.
Я продолжал трястись и хрипло дышать. На лице Пларка появилось сомнение.
– Неужто лишнего вбухали, - пробормотал он негромко. Просунув руку сквозь решетку, перехватил горящий факел и неловко кинул его в мою сторону. Я резко перекатился в другой угол и замер там, всё так же часто дыша. Факел зачадил и зашипел, пламя отпрыгнуло от влажных камней пола, поблекло и поголубело, но продолжало худо-бедно освещать камеру.
– Хех, - сказал Пларк, отстраняясь, - вроде нет. Ты только не вздумай в первом бою сдохнуть, понял? У меня для тебя сегодня обширная программа. А под конец я тебе вообще сюрприз приготовил. Спорим, понравится?
И, мелко хихикая, толстяк потопал к лестнице. Факел потихоньку чадил еще минут десять, потом, с легким хлопком, погас. Очень мне слова Пларка насчёт сюрприза не понравились. И насчет Геза - тоже. И, что самое паскудное, чую я, что как-то они связаны - Гез и этот Пларковский "сюрприз" Может, надо было все ж ухватить его за руку, подтянуть к решетке, да глотку вырвать - пока была возможность? Хотя, что теперь об этом жалеть? Сейчас думать надо, как дальше быть. Бои вот-вот начнутся - за дверью, от арены меня отделяющей, возня какая-то слышна, да и время подходит. В первом-то бою для меня неожиданностей не будет, точно. Первый бой на арене - всегда для разогрева толпы. Чтобы расшевелить её и жажду крови немножко утолить. Поэтому вольные гладиаторы туда не пойдут. А пойдут рабы, наскоро меч держать обученные; провинившиеся солдаты, из легионов от казни выкупленные; да преступники, к смерти приговорённые, которым свободу посулили в обмен на участие в бою. Не соврав посулили, вообще-то - по давней традиции, все, на арене погибшие, не рабами, а свободными гражданами считаются, о чём глашатай после боя и объявляет. "Номий Номений отныне свободный гражданин!" - и зрители кивают одобрительно. Только вот самому вольноотпущеннику от этого, думаю, ничуть не легче. Зато легче его (теперь уже бывшему) хозяину - не надо сбором останков и похоронами озабочиваться - вольных граждан, если у них родственников и собственных сбережений нет, за казенный счет хоронят. Сдаётся мне, это и есть единственная причина возникновения вышеупомянутой традиции.
Кстати, в первом бою свободу таким образом получают обычно все её участники, как им и обещано было. Толпа крови еще не напилась, так что палец в кулаке никто прятать не станет, и, стало быть, каждая схватка последней для одного из участников выходит. Даже если среди этого сброда один хороший боец и найдется, который сможет до финала дойти, смертельных ран не получив - так ему распорядитель и разбежался вольную давать. "Не повезло", - скажет, - "не набралось от боя достаточно денег на выкуп. Но ничего, еще один-два боя - и свобода у тебя в руках". И ведь не соврёт, ни одного боя с вольными гладиаторами новичок не выдержит - конкуренты тем не нужны. Потому-то я гладиаторов и не люблю - потому что шансов никаких они противнику не дают. Профессиональный гладиатор всерьез дерется только с новичками заведомо слабее себя, а друг с другом у них не драка выходит - представление театральное на потеху публике. С прыжками, воплями, грубыми шутками и нарочитой руганью. Могут пару порезов несерьезных друг другу нанести, а потом один другому бурдюк с бычьей кровью, под лентнером спрятанный, протыкает. Кровь ручьем, картинные позы, предсмертная речь - тьфу!