Чтение онлайн

— Но почему?

— Потому что я вдовец с ребенком и проклятьем, который внешне годится тебе в отцы.

— Какие глупости, — я возмущенно посмотрела на него. — Я привязана к Генри, мне все равно, как ты выглядишь, и я не боюсь твоего проклятья.

Он счастливо расхохотался.

— Только для тебя это глупости, дорогая. Ты уникальная девушка.

Я посмотрела на него и вздохнула:

— Значит, Джеймс был прав? Если бы не он, ты бы так и не решился?

— Не знаю, — он покачал головой. — Наверное, решился, но это было бы небыстро.

— Ладно, — я посмотрела мимо Эдриана на стену и подумала. — Пожалуй, я попробую простить твоего брата. Хотя

Чтобы успокоиться и прийти в себя, я надела фартук и начала раскатывать тесто.

— Мне самому бы его простить, — усмехнулся Эдриан, любуясь моими движениями. — За все, что он вокруг тебя устроил. Сначала, увидев его интерес, я просто молча злился, глядя на вас. Вначале даже не понимал, почему. Потом я стал злиться только на него, решив, что он собирается нечестно поступить с тобой, хотя он уверил меня, что и в мыслях не держит дурного. Потом он как-то успокоился, а ты стала смотреть на меня по-другому. И вдруг в эту пятницу такое сокрушительное поражение! Прости, но я не смог сдержаться.

Я рассмеялась. Обида на Джеймса продолжала стремительно таять:

— Он этого и хотел. Он отступил, когда понял, что мы начали сближаться, и пошел в наступление, когда увидел, что дело застопорилось.

Эдриан вдруг помрачнел:

— Проявить снисхождение к нему было бы гораздо легче, если бы все не обернулось такими последствиями. Если бы не эта размолвка, ты не оказалась одна в парке и не случилось того, что случилось. А теперь мы с Джеймсом оба не можем себя простить. Я — за то, что позволил тебе уйти домой, он — за то, что организовал ссору. Джеймса так мучает совесть, что он решил искупить свою вину.

— Как?

— Активным участием в расследовании. Он считает, что если поможет распутать это дело, то это как-то компенсирует то, что тебе пришлось пережить.

— Значит, совесть у него все-таки есть, — усмехнулась я. — Что он задумал?

— Он решил организовать постоянное дежурство у театра. Это у нас в Дозоре не хватает стражников. А у Джеймса целая куча знакомых, богатых бездельников без магии, которые могут себе позволить в рабочее время болтаться у театра. Он надеется, что тот, кого мы разыскиваем, рано или поздно туда придет, если его работа связана с театром.

— Ну, может быть, от этого будет какая-то польза, — с сомнением сказала я, смазывая противень. — Но мне казалось, что Дозор уже проверил всех сотрудников театра?

— Мы проверили тех, кто служит там постоянно. Но есть еще множество людей, которые могут бывать в театре эпизодически. Авторы пьес, костюмеры, художники, декораторы, какие-то рабочие, нанимавшиеся для разовых работ.

— Да, тогда есть резон. Скажи, а те двое, которые напали на меня вчера, они не могут быть связаны…

— Нет, — перебил меня Эдриан. — Этих я допросил сегодня лично.

Оторвав глаза от противня, я увидела, что кулаки у Эдриана сжались, и поняла, что нападавшим вряд ли понравились методы его допроса. Поймав мой встревоженный взгляд, он смягчился:

— Прости меня, об этих двоих я не могу говорить спокойно. Законченные мерзавцы. Поверь, они получат максимально возможное наказание.

— Ладно, — я принялась резать яблоки. — Давай не будем портить себе вечер разговорами о преступниках. Давай поговорим о свадьбе. Мой отец договорился с портнихой. Она придет в выходные.

— В какой день? — вскинулся Эдриан.

— А это важно?

— Я хотел отвезти тебя в поместье к матери. Вам надо, в конце концов, познакомиться. И попытаться договориться.

Я чуть не отрезала себе часть пальца вместо яблока.

—

— Вчера, когда забирал от нее Генри.

— И как она отреагировала на новости?

Он опустил глаза.

— Эдриан?

— Не очень хорошо. Я надеюсь, она сможет принять эту новость за неделю. Но я женюсь на тебе независимо от ее мнения.

Я удрученно сказала:

— Мне не хотелось бы вставать между вами.

— Ты встанешь не между мной и матерью, — возразил он, — а рядом со мной. Рано или поздно она смирится.

— Но будут проблемы, да? — грустно сказала я.

Он взъерошил волосы:

— Моя мать непростая женщина. Она хоть и нетитулованная, но аристократка, не знаю даже в каком поколении, а предки отца когда-то были в родстве с королями. Для матери происхождение значит многое, как и мнение общества. Мы с ней расходимся во мнениях почти по всем вопросам. Но она моя мать и бабушка Генри, и она нас любит.

— А как она относилась к маме Генри? — я не смогла сказать «твоей бывшей жене».

— Она ее одобряла, потому что Оливия отвечала ее представлениям о хорошей супруге. Но до самой Оливии, как до человека, ей дела не было, — он помолчал. — Прости меня, я не хотел тебя этим огорчать.

Я хмыкнула и поставил пирог в печь. Кажется, ничего хорошего со стороны матери Эдриана меня не ждало.

— Мы опять зашли не туда, — Эдриан развернул меня к себе и приподнял рукой подбородок. — Сейчас вернется твой отец и мой сын, и я хочу успеть еще раз поцеловать тебя. Ты разрешишь?

Я кивнула. Он поцеловал и сказал, задыхаясь:

— Я не знаю, как выдержать эти три месяца, Теодора.

Я постаралась улыбнуться:

— Ты сам назвал этот срок. Считай, что это проверка.

Он медленно кивнул и, взяв мою руку, прижал к своему лицу. Мы сели на кухонные стулья рядом и молча сидели в тишине, рассматривая друг друга, вместо того, чтобы ужинать.

Неделя пролетела как один день. Каждый день Эдриан привозил ко мне Генри, а вместе с ним учебники и школьные принадлежности. После обеда мы с ребенком сидели в саду или шли к миссис Смит — Генри настолько покорил старушку при первом знакомстве, что она была бы рада поселить его у себя. Однажды вечером к нам пришла миссис Уилсон («Вы же звали меня на чай, милая», — напомнила она). Кухарка сказала, что рада за меня и что «все к этому шло». Эдриан целовал мне руки и иногда, украдкой, ­— губы, и не было ничего прекрасней этих мгновений. В эти дни мы больше не говорили ни о преступлениях, ни о расследованиях. Я не спрашивала и не хотела знать, как продвигаются дела у Джеймса; я избегала газет и даже не знала, что написали о нападении на меня в парке. Я хотела передышки от всех волнений, связанных с убийствами, — я была счастлива, впервые в жизни потеряла голову и наслаждалась этим.

В воскресенье мы должны были отправиться к матери Эдриана, поэтому в субботу отец привел к нам портниху, миссис Роджерс. Она наполнила дом каталогами и ощущением праздника. Сначала, правда, это чудесная женщина устроила мне допрос с пристрастием: «Я же должна знать, в каком кругу пройдет празднование». Потом она начала листать каталоги, периодически одаривая меня оценивающими взглядами и прикидывая, какой цвет и фасон мне подойдут. Впрочем, особых вариантов у меня не было: платье должно быть белым, подол — многослойным и пышным, декольте — закрытым. Поскольку к концу осени не стоило ждать теплой погоды, короткие рукава-фонарики отпадали сразу. Вопросы касались деталей: кружева или ленты, воланы или банты, высокий воротник или его отсутствие.