Бесстрашная Теодора
Шрифт:
— Пусть будет так, — согласилась я и спросила у обоих. — Но что потом? Я так и буду сидеть взаперти всю жизнь? Вместе с Генри?
— Я во всем разберусь, — серьезно ответил Эдриан. — Теперь, после того, что с вами случилось, я буду стараться в два раза сильнее. Когда это коснулось только меня, это был вопрос чести. Теперь это вопрос жизни.
Глядя на решительного жениха, хотелось верить, что у нас все действительно наладится. Мы с отцом еще немного обсудили всякие мелочи, и я вышла проводить Эдриана на крыльцо. Он взял меня за руку, поцеловал открытую ладонь и тихо прошептал: «Ты сделала меня счастливым, Теодора. Береги себя». А потом легко, как мальчишка, сбежал с крыльца и пешком отправился домой.
— Папа, — сказала я отцу, вернувшись в гостиную. — Я
И я рассказала отцу про проклятье, смерть первой жены Эдриана, расследование, которое сейчас ведется, наши подозрения по поводу убийцы и его мотивов, нападение на мосту — словом, про все. Это был очень долгий разговор. Отец слушал меня, онемев, лишь изредка открывая рот, будто собираясь что-то сказать, — и закрывая обратно.
— Что ты теперь думаешь? — спросила я у него, закончив.
В тишине, служившей мне ответом, оглушительно громко тикали часы.
— Я думаю, что лучше бы тебе уехать, — наконец произнес отец. — Но ты не уедешь.
Отец потянулся ко мне и погладил по руке:
— И еще я думаю, что ты заслуживаешь счастья. Он кажется мне достойным человеком. Надеюсь, все как-нибудь разрешится.
Вечером, ворочаясь в постели, я перебирала в памяти события этого вечера — как величайшие драгоценности, которые боишься показать людям и достаешь, только оставшись один, в темноте, чтобы никто не украл, не увидел и не помешал насладиться. Все, что было днем, вспоминать не хотелось. Как будто вечер, предложение Эдриана, его объятия спрятали от меня все ужасы за плотной стеной, и бояться стало совершенно нечего. Засыпала я, обхватив подушку и представляя на ее месте своего жениха.
Утром я проснулась такая бодрая, будто не маялась без сна полночи. Генри кинулся ко мне с порога.
— Мисс Робертс, папа рассказал правду? — звонко спросил он. — Будет так, как я и мечтал? Вы станете моей мамой?
— Буду, если захотите, мистер Генри, — на глаза у меня невольно навернулись слезы.
— А когда я смогу называть вас мамой?
— Думаю, после свадьбы, мистер Генри.
— А мистер Робертс будет теперь мне дедушкой, да?
— Мистер Робертс будет рад стать вашим дедушкой.
— А может, мы сегодня отменим занятия в честь вашей помолвки с папой, зачем нам эти скучные уроки?
— Нет, занятия мы не отменим, — я рассмеялась. — Пока я ваша гувернантка и должна добросовестно выполнять свои обязанности.
Нахмурившись, он размышлял о чем-то.
— А как теперь со мной будет тренироваться дядя Джеймс?
— Я думаю, вы пока вернетесь к вашему старому графику, и ваш дядя будет приходить по воскресеньям и заниматься с вами у вас дома.
Генри был взбудоражен, и мне стоило большого труда настроить его на рабочий лад. Тем не менее, мы все-таки прошли новую тему по математике и написали диктант. После занятий и ланча мы вышли в наш сад и уселись в садовые кресла под яблоней. Жара стала спадать, но все еще ощущалась, и в тени деревьев на воздухе было легче дышать. Кот миссис Смит перепрыгнул через забор, разделявший наш дом и улицу, и подошел познакомиться с Генри. Он долго обнюхивал его ноги, чувствуя запах сородича, а потом, не увидев угрозы, позволил себя погладить.
А вечером после чая мы с Генри решили нарвать яблок, которые уже давно опадали на землю, никем не собранные («Хорошо, что отец хотя бы поливал деревья», — подумала я), и отправить отца с фруктами к миссис Смит. Я подсадила худенького мальчика на плечи, радуясь своему вполне высокому росту и крепкому для девушки сложению, и Генри с энтузиазмом охотился за яблоками, передавая их мне, чтобы сложить в корзину. Иногда он промахивался, и куча яблок в итоге оказалась у подножия дерева. Я спустила ребенка на землю, и он весело ползал по траве, собирая упавший урожай. Я бы с радостью к нему присоединилась, но на колени опускаться было еще больно, так что я просто весело подсказывала. Эту идиллическую картинку застал Эдриан, приехавший после работы. Как обычно, он подошел неслышно и теперь стоял неподалеку, молча наблюдая за нами. Но на этот
раз в его руках был горшок с далиями. «Означают преданность», — мелькнула у меня мысль. Вряд ли Эдриан знал язык цветов, но мне стало приятно. В конце концов, это был его первый подарок.Увидев, что его заметили, он улыбнулся нам с мальчиком, протянул мне цветы и внимательно оглядел мое лицо:
— Вы выглядите замечательно, мисс Теодора. Мазь помогла?
— Отличная мазь, — согласилась я, любуясь своим подарком. — Вы решили взять пример со своего брата?
— До свадьбы осталось три месяца, а я еще ничего не подарил невесте. Я даже не ухаживал за ней ни дня. Боюсь, — он усмехнулся, — как бы невеста не передумала.
— Не дождетесь, мистер Эдриан, — покачала головой я.
Потом он поднял с земли корзину, и мы все пошли в дом.
— О, да вы с гостем и урожаем, — произнес довольный отец. — На ужин будет пирог?
— Будет пирог, — улыбнулась я. — И я хотела попросить, чтобы ты отнес яблок миссис Смит. У нее из-за тли неурожай в этом году.
Отец посмотрел на нас с Эдрианом, а потом обернулся к Генри:
— Как на счет того, чтобы сходить в гости? Наша миссис Смит очень любит детей. И она всегда радуется гостям, даже когда они приходят без предупреждения. Она немолода и очень одинока.
— А можно? — с надеждой воскликнул ребенок, чья жизнь была небогата на развлечения.
Вдвоем с отцом они переложили часть фруктов в огромную миску и отправились через дорогу к миссис Смит. Эдриан провожал их глазами и успокоился, только когда мой отец с его сыном скрылись за дверью.
Мы прошли с ним в маленькую кухню.
— Ты голодный? — спросила я, помедлив. — Ты принес с утра столько еды, что нам всем ее хватит на пару дней. Или дождешься пирог? Я сейчас буду стряпать.
— Я съем все, что ты мне дашь, — ответил он, делая шаг ко мне и глядя мне в глаза. — И пирог тоже буду.
— Почему ты на меня так смотришь? — мне вдруг стало неловко.
— Я буду все, что ты мне дашь, но можно я сначала тебя поцелую?
Я растерянно посмотрела на него, не зная, что ответить. Совершенно невозможно было позволить такое до свадьбы — но так заманчиво. Не дождавшись ответа, Эдриан сделал еще шаг ко мне, нежно провел ладонью по моей щеке и, наклонившись, быстро поцеловал. Прикосновение было легким, почти незаметным, а губы сухими, и я не почувствовала ничего особенного. Но, едва он отстранился, я тут же устремилась следом — как будто появившаяся дистанция лишила меня чего-то жизненно важного. Эдриан опять потянулся ко мне, я приподнялась на цыпочки, обняла его за шею одной рукой и, глядя ему в лицо, медленно потянулась наверх. Его глаза вспыхнули. Одна рука Эдриана легла на мою талию, вторая — на затылок. Он наклонился, обжег меня дыханием и очень ласково прикоснулся к моим губам — будто погладил. Потом чуть углубил поцелуй, смял мои губы и проник языком в рот, крепко прижимая мою голову к себе рукой. От этого стало так горячо внутри, что мне показалось, что я сейчас расплавлюсь. Я целовалась впервые в жизни, я делала это с человеком, в которого была влюблена, и оказалось, что это было самое приятное, что со мной происходило в жизни. Губы Эдриана были мягкими, руки — крепкими, а наши тела были плотно прижаты друг к другу, и это все, что я чувствовала в этот момент, и в это все, что имело значение. Время остановилось, и мир вокруг потерял краски. Через сколько-то минут, которые я не могла посчитать, Эдриан с трудом оторвался от моих губ, посмотрел на меня пьяным взглядом и улыбнулся шальной улыбкой:
— Я мечтал поцеловать тебя каждый день. С тех пор, как ты делала мне массаж, тогда, вечером в гостиной.
Я тяжело дышала, ошеломленная новыми ощущениями.
— А я не мечтала, — ответила я, обхватив ладонями пылающие щеки. — Я, знаешь ли, до сих пор не могу поверить, что ты решился сделать мне предложение.
— О, — Эдриан провел рукой по лицу, — после того, как ты не оттолкнула меня вчера на улице, это вышло само собой. Как будто я занес ногу — а потом сделал шаг. Гораздо дольше я не мог решиться посмотреть на тебя как на девушку, а не как на гувернантку.