Чтение онлайн

– Если так, тогда скажите, где мой брат, - взмолилась я.

Кто-то вошел в комнату.

– Эмма!
– Человек-Цыпленок поднялся с дивана.
– Что я тебе говорил! Нельзя донимать гостей!
– назидательно отчеканил он, судя по тону, говоря это уже не в первый раз.

– Папочка, мы пили чай с Алиной и Катей.

– Это ее куклы, - устало объяснил Человек-Цыпленок, и вздохнул.
– Зачем ты надела на него слюнявчик?

– Алина сказала, что он ест торт, как свинтус, и велела мне надеть на него один из ее слюнявчиков.

Папочка, а кто такой свинтус?

– Неопрятный поросенок, любимая, совсем как в той книжке, которую вы недавно прочитали с Алиной. А бантики? Зачем ты надела на нашего уважаемого гостя бантики?

– Это красивые бантики.

– Только красивые? Какие еще?

– Замечательные.

– Правильно, а еще?

– Изумительные.

– Умница, - похвалил Человек-Цыпленок.
– Эмма, наш гость согласился надеть эти изумительные бантики, чтобы не огорчить тебя.

– Нет! Ему понравились бантики! Он сам это сказал!

Онемев, я смотрела на девочку лет пяти-шести, в кремовом платьице принцесски, гольфах и лакированных туфельках. Глядя на нее, я вдруг вспомнила мультфильм времен детства моих родителей.

Девочка по имени Эмма, стоящая возле высокой вазы с хризантемами, отличалась от Поночки из мультфильма лишь тем, что у первой на голове нет никакого треклятого банта.

Да, у Эммы было мало общего с обычным ребенком. Судите сами: девочка была покрыта белыми и мягкими на вид перышками; короткий желтый клювик и внимательные карие глаза; ручки с перепонками между пальцев прижимают к груди куклу в таком же платье, как и у нее. Кукла улыбалась совсем не по-доброму.

Эмма назвала Человека-Цыпленка 'папочкой'.

Но вовсе не это огрело меня как обухом по голове.

– Господи Боже, - выдохнула я, глядя на того, кого Поночка... черт подери, Эмма привела с собой.

Я и не заметила, как оказалась рядом с ним.

Константин издал нечто среднее между вздохом и стоном, когда я коснулась его лица. Кожа под моей ладонью была холодной, твердой, как если бы я гладила лед.

– Рита, - шепнул Константин, его голос был глухим и шуршащим, будто звучал из барахлящего динамика, - Рита, я замерз.

– Сейчас, сейчас.

Я обратила внимание, как он идет: словно вот-вот забудет, как это - делать шаг за шагом; забудет и остановится, сломается. Я усадила его на диван и сдернула с кресла верблюжий плед. Накинула плед ему на плечи, села рядом и обняла за плечи, притягивая к себе.

– Я думала, что больше не увижу тебя. Стефан сказал, чтобы я... что ты...

– Рита, я замерз, - повторил Константин.
– Почему здесь так холодно?

Я заставила его посмотреть мне в глаза.

– Послушай, здесь не...

Константин не просто смотрел на меня, а впивался полубезумным взглядом, точно горел изнутри, точно внутри него ревело пламя, сжирая его, причиняя нестерпимую боль. В его черных, как два колодца, зрачках отражались силуэты, которых в апартаментах в помине не было. Я могла провалиться

в его зрачки, как Алиса в нору. Да только, в отличие от Алисы, преследуя не белого кролика, а сам ад.

– Он пил горячий чай и не обжег язык, - протянула Эмма.
– А я обожгла. Катя сказала, что мать его - турист. Но я не поняла, причем тут его мамочка...

– Катя так сказала?
– рявкнул Человек-Цыпленок.
– Ничего страшного, милая, - возвращаясь к бархатному тому, сказал он, - нашему гостю не больно; он и не заметил, что обжегся. А вот Катя уже не в первый раз... говорит неправду. Надо провести с ней воспитательную работу.

– Только быструю воспитательную работу, хорошо, папочка? Мы вечером смотрим фильм.

– Очень быструю, любимая. Гриша, будь добр, э... попроси госпожу Катерину на выход.

Яростно смаргивая слезы, я срывала с черных, жестких волос Константина банты; одну за другой сняла цветастые заколки; развязала и отшвырнула желтый слюнявчик с порхающими по нему бабочками. Сквозь душащие меня слезы, я молила, чтобы он простил меня.

Лицо Константина осунулось и стало напоминать отражение в кривом зеркале.

– Я что, умер?

– Д-да...

– Я попаду в ад?

– Не знаю.

– Рита, прости меня за все плохое, что я сделал тебе.

– Успокойся, ш-ш, ты ничего плохого не сделал мне.

Я услышала смех и свирепо зыркнула на Человека-Цыпленка.

– Мертвые заслуживают знать правду, - сказал он с виноватой улыбкой и присел на корточки перед девочкой.
– Эмма, мне надо поговорить с нашими гостями. Пусть Алина почитает тебе какую-то книжку.

– Не какую-то, папочка, а 'Незнайку в Цветочном городе'.

– Рад за вас, любимая.

Топанье маленьких ножек, хлопок двери.

Я сидела, зажмурившись.

– Кто?
– прошептала я.

– Маргарита, я не буду отвечать на этот вопрос.

'Ничего, не проблема, и так узнаю'.

Тогда я спросила:

– Когда это случилось?

– В ту же ночь, когда вы были в Церкви. Меньше пяти дней назад. Да, ваш друг неплохо выглядит, - заметил Человек-Цыпленок, словно прочитав мои мысли, - тому виной непомерная доза 'Туриста'. Не смотрите на меня так. Я уважительно отношусь к усопшим и, поверьте, вовсе не нахожу привлекательным факт пребывания в моем доме мертвеца. Но Эмме он понравился, а дети - им так сложно сказать 'нет'. Когда тело Константина израсходует последние запасы 'Туриста'...
– Он развел руками.
– Сами понимаете.

Да, я понимала.

Константин дрожал под пледом; его глаза остекленели, он внимал каждому слову Человека-Цыпленка.

– Чего вы хотели от него?

– Имя заказчика зерна. Но, похоже, ваш друг затрудняется с ответом.

– Он не знает заказчика?

Я вспомнила слова Константина: под 'Туристом' не врут.

– Нет, - подтвердил Человек-Цыпленок, следя за моей реакцией, - в отличие от вас, разумеется.