Зерно А
Шрифт:
Из будильника гремело 'Вива Лас Вегас'. Скатившись с кровати, я прошлепала босыми ногами по полу и тюкнула кнопку будильника. Времени было 20:04. Мамочки, восемь часов сна!
Плеснув в лицо холодной водой, я уставилась на свое отражение в зеркале. На месте царапин - розовые полосы; я осторожно согнула и разогнула пальцы на правой руке. Боли не было.
Я и не заметила, как начала бездумно слоняться по квартире, перекладывая вещи с места на место и тут же забывая, что и куда положила. Многое в моей жизни за эти четыре дня обратилось прахом - катись, куда хочешь, поступай,
Телевизор работал на беззвучном - месиво рекламы и улыбок, - когда заблеял телефон. Сердце билось как сумасшедшее.
– Рита? Это ты?
– Нет, не я.
– Ну слава Богу! Кстати, Морозов хорош, сразу видно - мужик знает свое дело.
– Гранин, я не могу сейчас...
– А что я тебе говорил на счет Деревского? У него на лбу буквально было написано 'говнюк'! Теперь уж, когда его благоверная сделала ноги, он отгребет за двоих.
– Не могу долго занимать линию. Я вешаю трубку.
– Но кто взбесил меня, так это Наглая Рожа Громов! Черт меня раздери, если ему удастся выйти сухим из воды!
– Похоже, таки удастся.
– Я вздохнула, опускаясь на краюшек кровати.
– И нам придется с этим смириться.
Он что-то пробурчал сквозь зубы.
– Как ты, Рита?
– спросил он.
– Я вешаю трубку, - повторила я без особого энтузиазма.
– Понятно, босс. Сейчас приеду. И не отнекивайся, меня это все равно не остановит.
– Гранин, ты хуже занозы в заднице.
– Рад стараться, - загоготал он и грохнул трубку.
Ожидание сводило с ума. С Гранином будет проще отвлечься от тягостных мыслей.
Я начала считать про себя: один, два, три, четыре... Чтобы не сидеть на месте, направилась на кухню проверить запасы продуктов, при этом не прекращая накидывать в уме десяток за десятком. Стоп, запасы продуктов? Откуда им взяться, если в последнее время я только и делаю, что питаюсь вне дома?
В холодильнике, который втрое превосходил меня по размерам, обнаружились: большая луковица, уксус, прокисшая сметана, половинка лимона, кетчуп, замороженные брокколи, манка в баночке, сыр. Ко мне же Гранин намылился! Чем я буду кормить этого кашалота?
Мне нужно было отвлечься, и я придумала, как.
Я быстро оделась и, схватив ключи, деньги и радиотелефон, выбежала в ближайший круглосуточный супермаркет. Четыре минуты быстрым шагом. Я бросила считать, дойдя до тысячи четырехсот двадцати пяти - в супермаркете хватало внешних раздражителей. На Левом берегу супермаркеты и гипермаркеты как сплошной внешний раздражитель.
Я выбирала варенье, когда почувствовала на себя чей-то взгляд - словно холодок стек по позвонку. Я скосила глаза. Мальчик лет восьми тянул маму за край полушубка, настойчиво пытаясь привлечь ее внимание.
– Мама, мама, это та тетя, которая разговаривает с привидениями!
Разговаривает с привидениями? Я улыбнулась. По ходу, это самое милое, что я слышала в адрес спиритизма. Дети такие забавные. Куда забавнее рассвирепевших верующих.
Остановив выбор на банке с клубничным
вареньем, я повернулась к мальчику. Мальцу как кислород перекрыли: он открыл рот и, кажется, забыл, как теперь закрыть его.– Привет, - улыбнулась я.
Мальчик скривился, и, вцепившись в мамин норковый полушубок, заныл.
– Саша! Отпусти меня! Да что ты за свинья такая?! Ты прекратишь, или нет?
Я направилась к кассе. Хватить пугать детей.
– Дисконт есть? Пакет нужен?
Кассирша зыркнула на меня. Что-то в ее лице тут же сместилось, щелкнуло и перешло из состояния 'как мне все осточертело' в 'разрази меня гром'. Еще одна.
– Дисконта нет. Пакет нужен. Маленький, будьте добры.
– Э-э, да-да, конечно, - пролепетала она, спохватилась и начала быстро пробивать товар. Бедняжка, мне хотелось ей помочь, так у нее дрожали руки.
Я расплатилась, загрузила купленное в пакет и уже возле стеклянных дверей полуобернулась. Кассирша что-то возбужденно частила охраннику, заставляя стоявших в очереди недовольно хмуриться. Сам охранник улыбался, но как только наши глаза встретились, его челюсть поползла вниз.
Я успокаивала себя следующим: меня и раньше узнавали, но какое-то время внимание будет чуть более навязчивым. Чуть более навязчивым? Да над моей головой будто висела мигающая неоновая стрелка! Ничего, скоро всем осточертеет мусолить одно и то же. Все уляжется... угу, чтобы потом вновь вспыхнуть. Искрой послужит новость о моей коматозности.
Стоять на кухне у плиты среди ночи, мягко говоря, неприятно: на улице темно, а на кухне горит свет. Ты как на ладони, а тебе за окном ничего не видно. Тогда я выключила свет и продолжила печь блины под тусклый свет вытяжки. Так-то лучше.
Гранин пришел в пять минут десятого. Я открыла дверь и отступила в сторону, пропуская его в прихожую. Не разуваясь, он заключил меня в медвежьи объятия, в которых я буквально утонула.
– Как это ни странно, Палисси, а я успел соскучиться. Чем это ты пахнешь?
– Блинчиками?
– предположила я, высвобождаясь из его хватки.
Он выпучил глаза, и я уже было приготовилась отбиваться от заявлений в духе 'не может быть, ты да готовишь!' Но, по-моему, он не собирался говорить ничего подобного. Он нахмурился; взгляд, словно рентгеновский луч, скользнул по моим волосам и с почти слышимым 'щелк' зафиксировался - о, я знала, на чем - на седой пряди. Бумажный псевдоразумный пакет протестующе затрещал, когда Гранин стиснул его в кулаке. Он держал пакет перед собой как Дед Мороз - мешок с подарками.
Чеканя каждое слово, Гранин утробно спросил:
– Что. С. Твоим. Лицом.
– Упала на лапки котика и поцарапалась.
Его глаза засверкали.
– Хрена с два, Рита. Хрена. С. Два.
Я пожала плечами.
'И все равно я рада ему, - подумала я, не вникая в его безумный монолог о том, как наплевательски я отношусь к собственной безопасности и все в том же духе.
– Если он сейчас не взорвется, как Везувий, то это будет почти нормальный ужин - редкость в моей подчиняющейся работе, а в последнее время и переменчивым настроениям всяких подонков, жизни'.