Яблочный Остров
Шрифт:
Узкий коридор со скрипучими половицами привел меня в тускло освещенную комнату, выполнявшую роль гостиной и спальни одновременно, поскольку в ней мирно соседствовали старый просевший диван и железная кровать с высокими ножками и консервативно-пышной периной. На стенах висели банально-успокаивающие вещицы вроде календаря с рисунками (смешные рожицы мультяшных персонажей), репродукции натюрмортов с кувшинами и цветочками и потемневшие от старости часы с кукушкой. Ставни единственного окна были распахнуты в сторону маленького садика, заросшего шиповником. Шорох дождя залетал в комнатку, кружась в ленивом танце с ветерком,
Оценив открывшуюся картину одним взглядом, я оглянулась. Миссис Тьерблэг наблюдала за ней с нервной улыбкой.
– Что скажете, мисс..?
– Называйте меня Стеллой. Что ж, у вас... мило. Меня устраивает, - сообщила я.
Естественно, я не буду ставить в известность эту простодушную личность, что предпочитаю убогой деревенской комнатушке более цивилизованную обстановку. Наверняка тут и следа душевой кабинки нет, и водные процедуры придется принимать в самых варварских условиях... Но что поделать, если мне позарез нужно добровольное сотрудничество нахального мальчишки Деклана?
– Конечно-конечно...
– обрадовалась миссис Тьерблэг.
– А я буду рада, если вы меня будете величать Лишей... Вам, наверное, хочется отдохнуть. Утро вечера мудренее, правда?
– Вы сама любезность и понимание, Лиша, - я всей физиономией изобразила признательность, которую от усталости толком не ощущала, но которую от меня втайне ожидали, и коротким жестом указала Деклану угол, в который хотела поставить свой саквояж.
Мальчишка небрежно приткнул свою ношу к железной спинке кровати - в противоположном указанному месту углу, - и вызывающе уставился на меня. Я усмехнулась, но ничего не сказала.
Мать Деклана так и не заметила маленького противостояния двух характеров, вся во власти мысленного пересмотра завтрашних дел, деформированного внезапным вторжением неожиданной постоялицы.
– Вы не голодны? Могу быстренько накрыть на стол.
– Нет, благодарю вас. Я прилягу лучше, переправа меня вымотала.
Я жестко придерживалась традиционного женского пунктика насчет бережного отношения к фигуре и редко позволяла себе есть после восьми вечера что-нибудь, кроме яблок, к которым испытывала большую слабость.
– Доброй ночки вам! Вот увидите, уснете сладко, как младенчик, никто не побеспокоит.
– Ага, - поддакнул Деклан насмешливо.
– Только окошко не забудьте прикрыть, вдруг человек-тюлень надумает навестить...
– Деклан!
– прошипела Лиша и тычком в спину направила сына к выходу.
– Ну-ка выметайся отсюда, безобразник..!
Ее голос продолжал бубнить некоторое время и в коридоре, выговаривая мальчишке упреки за неуважение к гостье.
– Да ладно тебе, мам, - оправдывался Деклан.
– Дамочка ж нормальная, необидчивая вовсе...
– Вот я тебе счас как...
Голоса стихли, и я перестала прислушиваться. Медленно прошлась по комнате, остановилась возле потускневшего овала в деревянной раме. Хорошее зеркало, солидное. Перед таким принято гадать со свечами в рождественские праздники, создавая бесконечный зеркальный коридор и высматривая в его таинственной глубине лицо суженого.
– Вот мы и на месте, - сообщила я отражению.
Отражению было всё равно. Оно смотрело на меня из-под влажной шляпки хмурыми серо-зелёными глазами и изредка моргало.
– Ладно-ладно...
Знаю, что пора баиньки, - зачем-то пробормотала я и вздохнула.– Докатилась. Сама с собой разговариваю! Пора пообщаться с моим лучшим другом...
Замок-молния на внешнем кармане чемодана разъехалась с резким звуком, и на свет стыдливо выглянул краешек толстого блокнота в зелёной кожаной обложке. Я бережно вынула его, с удобством устроилась на деревянном полу, стащив с кровати несколько пухлых подушек, и еще некоторое время ворошила внутренность чемоданного кармашка в поисках ручки. Выудив искомое, я глубокомысленно погрызла колпачок и вывела на чистой страничке:
"Дорогой дневник!.. Сегодня был очень длинный день. И очень мокрый!.."
Глава 2. Странный бородач
13 августа 20** года, 08:55
Солнечный луч, с любопытством бродивший по голой пятке, разбудил меня крошечной точкой тепла. Я приоткрыла сонные глаза. Одеяло наполовину сползло вниз, и ноги холодило гулявшим по комнате ветерком. Окно из упрямства так и осталось на ночь открытым, и если так называемый шелки, которым стращал меня Деклан, и приходил, то отнесся к моему сну с максимальным уважением.
Нежный уют постельной норки, образованной пышной периной и скомканным одеялом, не хотел выпускать меня из своих объятий. Минут десять я пристально разглядывала потолок и думала о своих снах. По верхним углам стен дрожало тонкое серое кружево паутины, воровато сотканной невидимыми пауками. Результат кропотливого недельного труда. Заметен он был лишь при игре света и тени на клейких бусинах паучьей слюны.
Последние шесть лет сны мне снились неизменно однообразные и тусклые, как выцветший от стирки бабушкин платок. Такие сны принято называть чёрно-белыми, но я знала: всё это утрированная фигня. На самом деле цветов было три.
Белый, чёрный и серый.
И все сюжеты снов походили на немые короткометражки начала двадцатого века. Чаще всего в них мелькали бесконечные лестницы с выщербленными ступеньками, на которых валялся разный хлам, и неподвижно росли вверх ядовитые грибы заброшенных зданий, пронизанных некой "эстетикой полураспада". Последнюю фразу я переняла от подруги с хипповым мышлением после одной-единственной экскурсии по мёртвым городкам России и теперь никак не могла отделаться от этого убогого клише. Сны постоянно шептали мне на все лады по-насекомьи зудящими голосами:
"...это не мы... это твоя жжжизнь... она закисссслилась эссстетикой полурассспада, как два блюдечка с твоим любимым молоком... попробуй его на вкуссс, детка, и рассскажжи нам, что ты почувствуешшшь..."
Однако этой ночью мне приснились не безжизненные городские джунгли, а холмы. Чёрный и серый окрас, и ни малейших признаков белого. Серое блестело во тьме, вздрагивало и тяжко дышало, как огромное пульсирующее сердце, и я ощущала непреодолимое желание дотронуться до него. Даже теперь, когда проснулась.