В присутствии врага
Шрифт:
— Не терпится выслужиться? — проницательно спросил его сержант Стэнли. — Хочешь к тридцати стать начальником полиции?
— Я просто хочу использовать свои знания, сержант.
— Свои знания, говоришь? — сержант хохотнул. — Можешь мне поверить, сынок, у тебя возможностей применить свои знания будет еще хоть отбавляй, на любой вкус. Ты еще будешь проклинать тот день, когда решил подать заявление в отдел уголовного розыска.
Робин в этом сомневался, но, порывшись в своем прошлом, попробовал отыскать объяснение, которое будет понято и принято сержантом.
— Моя мать всегда поддерживала во мне желание самоутвердиться.
— У тебя для этого впереди годы и годы.
— Я знаю, но, все-таки, сэр?
— Все-таки, что, салага?
— Разрешите мне участвовать в расследовании следующего дела?
— Г-мм. Может быть. Поживем — увидим, —
Когда узкая главная улочка поселка Уоттон-Кросс осталась позади, Робин признался себе, что его настоятельная просьба о подключении к первому же делу, возможно, была не самой удачной идеей. Его желудок терзали жестокие спазмы после съеденных на вечеринке по поводу помолвки матери шести подсохших сэндвичей. Благословенный звонок сержанта Стэнли спас его от малоаппетитного зрелища слюнявых лобзаний его матери со своим грузным, с блестящей лысиной суженым. Но сейчас взбунтовавшийся желудок, кажется, намеревался подтолкнуть эти сэндвичи наверх и извергнуть их наружу. Что может подумать о своем новоиспеченном помощнике сержант Стэнли, если Робину станет дурно при виде трупа?
А именно по этой причине вызвал его сержант — для осмотра трупа. По его словам, это был труп ребенка, найденный у берега канала Кеннет-Эйвон.
— Сразу за Аллингтоном, — сообщил ему Стэнли. — Там есть дорога, которая проходит мимо Мейнор-фарм, потом идет через поля и сворачивает на юго-запад, к мосту. Вот там и нашли тело.
— Я знаю это место.
За свои двадцать девять лет деревенской жизни Робин исходил всю округу вдоль и поперек. Пешие прогулки уже давно стали для него единственной и наилучшей возможностью убежать на какое-то время от матери с ее астмой. Достаточно было ему услышать название поселка — Китчен-Бэрроу-хилл, Уитч-Плантейшен, Стоун-Пит, Ферз-Налл, и перед глазами мгновенно возникала панорама нужного места. Один его школьный учитель назвал это «абсолютным географическим слухом».
«У вас призвание к топографии, картографии, географии, геологии — что вас больше привлекает?» Но ничто из перечисленного его не интересовало. Он хотел быть полицейским. Хотел бороться со злом. И даже не просто хотел, а горел страстным желанием бороться со злом.
— Буду на месте через двадцать минут, — сказал он сержанту. И нетерпеливо продолжил: — Но за это время там ничего важного не произойдет? Вы не будете без меня делать заключение и все такое?
Сержант Стэнли усмехнулся.
— Если я закончу расследование до твоего приезда, то тебе об этом не проболтаюсь. Так, говоришь, через двадцать минут?
— Могу даже раньше.
— Незачем убиваться, салага, не на пожар едешь.
Тем не менее Робин добрался за четверть часа: сначала свернул на север к Мальборо, потом сразу за самой почтой — на северо-запад и там срезал угол по проселочной дороге, пересекавшей покрытые буйной растительностью поля, холмы, бесчисленные могильные холмики, древние захоронения и другие исторические достопримечательности, которые вместе и составляют долину Уоттон. Он всегда считал эту долину тихим и уединенным местом, чаще всего именно сюда он убегал, чтобы побродить и успокоиться после случавшихся иногда размолвок, неизбежных, если живешь с больной матерью. Такой эта долина была и сейчас, на исходе майского дня, когда легкий ветерок пробегал по сенокосным лугам, а его больная мать должна была вскоре сойти с его рук. Конечно, этот Сэм Кори, с его похлопываниями по ляжкам, чмоканиями в шею, хитрыми перемигиваниями и туманными замечаниями о подпрыгивании на пружинном матрасе — «когда мы останемся наедине, моя ягодка» — был для нее не слишком удачной парой, к тому же он на двадцать лет старше матери. Робин не понимал, что она нашла в нем, но улыбался, когда это требовалось, и вовремя поднимал бокал с теплым шампанским за счастье молодых. А сразу после телефонного звонка он сбежал и сейчас старался выбросить из головы мысли о том, какие номера начали выкидывать эти двое, лишь только захлопнулась за ним дверь. Кому приятно думать о своей мамочке, развлекающейся с любовником, особенно с таким любовником. Это просто малопривлекательно.
Деревушка Аллингтон располагалась на повороте дороги, как сучок на изгибе ветки. Она состояла из двух ферм, чьи дома, сараи и другие службы были самыми существенными строениями в округе. Огороженный выгул служил границей деревеньки. В нем мычали коровы, каждая с раздутым
от молока выменем. Обогнув выгул, Робин проехал через ферму Мэйнор-фарм, где измотанная женщина гнала по обочине детей к крытому соломой деревянному дому с кирпичным основанием.Дорога, о которой упомянул сержант Стэнли, на самом деле была почти тропой. Она проходила перед двумя домами с крышами из красной черепицы и аккуратно врезалась в просвет между полями. По ее краям шли глубокие колеи от колес точно по ширине трактора, а по центру зеленела полоска травы. Изгородь из колючей проволоки по обе стороны дороги огораживала тщательно возделанные поля с зелеными всходами пшеницы высотой дюймов двенадцать.
Машина Робина тряслась по дороге, подпрыгивая на ухабах. До моста оставалось больше мили. Он осторожно вел свой «эскорт», надеясь, что подвеска не будет вконец испорчена ездой по этой сельской транспортной артерии.
Впереди дорога делала небольшой подъем, и это означало, что он подъезжает к насыпи Аллингтонского моста. По обе стороны от моста у полоски сухой белесой крапивы, служившей границей, стояли автомобили. Среди них были три патрульные полицейские машины, один фургон, а также синий мотоцикл «эриал-сквер-фор» — любимое средство транспорта сержанта Стэнли.
Робин затормозил за одной из патрульных машин. К западу от моста полицейские в форме, к которым совсем недавно принадлежал и он сам, прочесывали оба берега канала. Одна группа шла, внимательно глядя вниз, на тропинку, вьющуюся вдоль южного берега канала, другая дотошно проверяла высокую траву на противоположной стороне, в пяти метрах от первой. Фотограф как раз заканчивал свою работу за густыми зарослями тростника, в то время как судебный патологоанатом в белых перчатках и с черным кожаным чемоданчиком у ног терпеливо ждал поблизости. Кроме кряканья диких уток и чирков, плескавшихся в канале, других звуков не было слышно. Робин подумал, что это — уважение к смерти или просто сосредоточенность специалистов на своей работе. Он обтер ладони о брюки, чтобы избавиться от выступившего на них от волнения пота, сглотнул, приказывая желудку угомониться, и вышел из машины, чтобы встретиться лицом к лицу со своим первым убийством. Хотя пока что никто слово «убийство» не произносил, одернул он себя. Сержант Стэнли сказал всего лишь «мы обнаружили труп ребенка», а будет ли это рассматриваться как убийство или нет, зависит от медэкспертов.
Сержант Стэнли, как успел заметить Робин, был уже за работой. Он разговаривал у моста с молодой парой. Они так прижимались друг к другу, обняв один другого за талию, будто хотели согреться. Что тоже не исключено, потому что на каждом из них был минимум одежды: на женщине три черных треугольничка размером с ладонь, которые следовало считать купальным костюмом, на мужчине — белые шорты. Эта пара, очевидно, сошла на берег с прогулочной моторной лодки, причалившей поблизости, чуть восточнее тростника. Слово «молодожены», написанное кремом для бритья на ее окнах, объясняло причину их присутствия в этом месте. Плавание по каналу было популярным весенне-летним видом отдыха наряду с пешими походами по дорожкам вдоль канала, посещением шлюзов и ночевок под открытым небом.
Стэнли взглянул на подошедшего Робина, захлопнул блокнот, сказал молодой паре:
— Стойте здесь, никуда не уходите, — и сунул блокнот в задний карман джинсов. Порывшись в кожаной мотоциклетной куртке, он достал пачку «Эмбэссиз» и предложил Робину. Оба закурили.
— Там, — сказал сержант Стэнли, махнув рукой в сторону склона, спускавшегося к пешеходной тропе. Он держал сигарету большим и указательным пальцами и говорил в своей обычной манере — почти не раскрывая рта, как будто любая фраза заключала в себе тайну, известную только его собеседнику и ему самому.
— Медовый месяц проводят, — с усмешкой проговорил он, ткнув сигаретой в сторону лодки. — Напрокат взяли лодку, значит. И решили, что приставать к берегу на ночевку еще рано. А пейзажи, мол, не ахти какие, любоваться особенно нечем. В общем, нетрудно догадаться, что у них на уме было, когда останавливались, верно? — Какое-то время он смотрел в сторону лодки, потом сказал: — Ты только взгляни на нее, салага. Да на девушку, не на лодку. На де-вуш-ку.
Робин сделал, как ему было сказано. Купальные трусики девушки сзади представляли собой всего лишь малопристойную полоску ткани дюймовой ширины, которая исчезала между ее крепкими золотистыми ягодицами. На одной из этих ягодиц по-хозяйски расположилась рука молодого человека. Робин услышал, как сержант Стэнли со свистом глубоко вдохнул сквозь зубы.