Чтение онлайн

Стоун резко повернулся в его сторону. Лаксфорд мгновенно принял стойку для отражения нападения.

— Мистер Стоун, послушайте, — сказал Сент-Джеймс. — Если бы мистер Лаксфорд хотел сбить нас со следа, он не стал бы делать это, оставляя на обратной стороне крышки один-единственный четкий отпечаток. Он бы позаботился, чтобы магнитофон весь был покрыт отпечатками. Этот отпечаток на крышке, а также отпечатки на батарейках свидетельствуют о том, что похититель допустил одну простую ошибку. Он не стал покупать новые батарейки, когда решил записать обращение Шарлотты, а просто проверил, годятся ли еще старые, которые уже были вставлены в магнитофон. Забыв при этом, что вставляя их — как давно бы это ни было — он оставил на них свои отпечатки пальцев, как и на обратной стороне крышки — вот как это получилось. Все остальное он делал в перчатках; кроме того, тщательно протер магнитофон и кассету. И я готов спорить, что, когда

мы проверим на наличие отпечатков также и письма похитителя — а это вполне возможно, хотя и займет у нас несколько больше времени, чем то, которым мы располагаем — обнаружатся только мои отпечатки, а также самого мистера Лаксфорда на его письме и только отпечатки вашей жены — на ее. Таким образом, это не дает вам ничего нового и только приведет к задержке. Что, в свою очередь, хотите вы это слышать или нет, подвергнет жизнь вашей приемной дочери большой опасности. Я не предлагаю вам убедить вашу жену позволить мистеру Лаксфорду опубликовать эту историю в своей газете. Я предлагаю вам убедить ее обратиться в полицию.

— Это одно и то же, — ответил Стоун.

Лаксфорд, по-видимому, потерял терпение.

— У меня было десять лет, чтобы уничтожить вашу жену, — сказал он, стукнув кулаком по столу. — Десять проклятых лет, в течение которых я бы мог шлепнуть ее физиономию на первых страницах двух газет и тем самым стереть ее в порошок. Но я не сделал этого. Вам не приходило в голову, почему?

— Время не подошло.

— Слушайте, что я вам скажу! Вы утверждаете, что знаете, кто я. Хорошо, будем считать, что вы знаете. Я человек, которому не знакомы угрызения совести. И мне не нужно ждать, когда подойдет время. Если бы я хотел опубликовать историю моих отношений с Ивелин, я бы сделал это без лишних колебаний. Я не испытываю уважения к ней. Ее политическая деятельность вызывает у меня отвращение. Я знаю, кто она такая на самом деле, и, можете не сомневаться, я бы с радостью показал это всем. Но я этого не сделал. У меня возникало время от времени такое желание, но я этого не сделал. Так пораскиньте мозгами, спросите себя, почему.

— Зачем вам было позорить себя, если можно было этого избежать?

— Тут дело не во мне.

— Неужели? В ком же?

— О, Господи. В моей дочери. Потому что она — моя дочь, — Лаксфорд помолчал, как бы выжидая, пока сказанное дойдет до сознания Стоуна. За эти несколько мгновений, пока Лаксфорд не заговорил снова, Сент-Джеймс заметил в Стоуне едва заметное изменение, немного опустились плечи, а пальцы сжимались так, будто он хочет схватить ими что-то ускользающее от него. — Если бы я нацелил свой удар против Ивелин, — сказал Лаксфорд более спокойным тоном, я бы в конечном счете попал в Шарлотту. Зачем мне подставлять под удар собственного ребенка? Зная, что она моя дочь. Я живу в мире, созданном мной самим, мистер Стоун. И, можете мне поверить, я отлично знаю, как публичное разоблачение Ивелин, отрикошетив от нее, ударило бы по девочке.

— Ив говорила то же самое, — сказал Стоун. Голос его звучал бесцветно. — Она и шага не сделает как раз потому, что хочет защитить Шарли.

По виду Лаксфорда можно было предположить, что он собирается оспорить этот пункт. Но вместо этого он сказал:

— Значит, вы должны убедить ее сделать этот шаг. Сделать хоть какой-то шаг. Это единственный выход.

Стоун опустил кулаки на крышку рабочего стола. Он передвигал их вперед и назад, наблюдая за этим движением.

— Я молю Бога, чтобы он подсказал мне, что делать, — бормотал он сам себе, не отводя глаз от своих рук.

Остальные промолчали. Откуда-то с улицы донеслись детские восклицания: «Ты, врун! Как тебе не стыдно! Сказал, что не будешь, а сам начал. Я про тебя все скажу, вот увидишь!»

Стоун сделал глубокий вдох и, судорожно сглотнув, поднял голову.

— Разрешите, я от вас позвоню, — попросил он Сент-Джеймса.

Выходя из кабинета Ив Боуин, мистер Жванек испытывал явное удовлетворение, ведь сама депутат парламента от их округа выслушала его, посочувствовала и поклялась принять реальные меры по его жалобе: на недавно состоявшееся открытие видеосалона прямо под его квартирой в доме на Прейд-стрит. В его жилище и без того хватает шума от уличного движения, близости Паддингтонского вокзала и еженощного фланирования уличных шлюх обоего пола, на что полиция смотрит сквозь пальцы, не обращая внимания на его регулярные жалобы по телефону. Мистер Жванек, проживавший в трехкомнатной квартире со своей престарелой матерью, женой, шестью детьми и мечтами о лучшей жизни, быстро терял свои надежды, не говоря уж о терпении.

Изъясняясь на ломаном английском, он жаловался:

— Я приходит вам, как последняя надежда моей семьи, миссис Парламент. Мои соседи мне говорить, я рассказать вам депутату и получить помощь. Моя семья, мы

не возражаем улицы, машины. Но для моих малышей не хорошо расти и видеть, что везде грех — эти люди, что продают себя на улицах. Эти молодые с их сигаретами и наркотиками в видеосалоне. Это не польза для моих детей. Мои соседи мне говорить, вы можете сделать другое. Вы можете сделать… — С трудом подбирая нужное слово, он теребил рукой отворот брюк у левой щиколотки, покоившейся на его правом колене. Он делал это в течение почти всей беседы, и к концу ее низ штанины имел совершенно жеваный вид. — Вы можете сделать, чтобы убрать этих плохих людей. Тогда мои дети растут, как они должны быть. У вас есть свои дети, миссис Парламент? — Он схватил со стола безупречную с политической точки зрения семейную фотографию Ив, на которой все трое — она сама, Алекс и Шарлотта — обаятельно улыбались. На серебряной рамке остался след его большого пальца размером с саперную лопату. — Это ваша семья? Ваши дети? Значит, вы меня понимать?

Ив, как положено, выразила сочувствие, сделала несколько уместных замечаний. Она сообщила ему, что существует специальная комиссия, занимающаяся изучением проблемы усиления контроля за поддержанием порядка в этом районе. Разъяснила также тот факт, что Прейд-стрит является не только местом процветания порока, но и деловым центром. И если она может дать мистеру Жванеку гарантии, что дополнительные крутые меры будут приняты против обитающих там торговцев живым товаром, то, к сожалению, не в ее власти управлять торговыми и зрелищными заведениями, расположенными на этой улице, поскольку именно эта улица отведена для такого рода заведений. Однако она может обещать, что местная полиция будет время от времени устраивать проверки самого видеосалона с целью выявления злоупотреблений наркотиками и случаев употребления спиртного в неподобающих местах, а также предотвращения пребывания детей и подростков вне дома в вечернее время. Она сказала, что, живя в большом городе, нужно быть готовым идти на компромиссы. И в жизни мистера Жванека этот видеосалон станет одним из таких компромиссов, по крайней мере, в данный момент.

По-видимому, беседа его удовлетворила. Он встал, улыбнулся и с жаром произнес:

— Какая великая страна! Чтобы человек, как я, говорить с миссис Парламент. Просто пойти, сесть и говорить самому миссис Парламент. Это великое дело.

Ив пожала ему руку так, как всегда во время приема пожимала руки избирателям своего округа по окончании визита: сжимая ладонь посетителя между двумя своими на манер сэндвича. Когда дверь за ним закрылась, она позвонила в приемную секретарше.

— Хочу несколько минут передохнуть, Нуала, — сказала она. — Сколько еще осталось?

На что Нуала, понизив голос, ответила:

— Шесть. И опять звонил мистер Вудворт. Он сказал, это очень срочно. И что вы должны позвонить ему, как только у вас будет перерыв.

— По поводу?

— Я спрашивала его, миссис Боуин, — ответила Нуала таким тоном, чтобы стало ясно, как неодобрительно она относится к пристрастию Вудворта разыгрывать из себя великого контрразведчика, делая секрет из самой простой информации, как будто каждый раз речь шла о вопросе национальной безопасности. — Если хотите, я дозвонюсь до него и потом переключу на вас.

— Сначала я приму еще одного посетителя.

Ив сняла очки и положила их на стол. Она находилась в офисе ассоциации избирательного округа с трех часов дня. Это был ее обычный пятничный прием, но ничто, кроме потока посетителей и назначенного с председателем ассоциации совещания, не было обычным. Вместо того, чтобы свободно управлять ходом беседы, имея наготове ответ на каждый вопрос или требование, она обнаружила, что не может сконцентрировать внимание. Не раз под предлогом того, что она записывает основные пункты, ей приходилось просить повторить вопросы и сделать пояснения. Все это считалось обычной практикой для встреч депутатов парламента со своими избирателями, но было совершенно необычным для Ив Боуин. Незаурядная память и удивительная гибкость ума всегда были предметом ее гордости. И то, что сейчас она испытывала затруднения в беседах с избирателями, на чьи жалобы ей следовало бы быстро отреагировать, занести в картотеку и решить вопрос с минимальными затратами умственной энергии, говорило ей, как легко это могло навести окружающих на мысль о ее душевном надломе, который она решительно намеревалась скрыть.

Чтобы подавить в себе волнение, вызванное исчезновением Шарлотты, она должна была постоянно чем-то заниматься. До сих пор ей это удавалось, но сейчас напряжение начинало брать над ней верх. И тот факт, что она не могла с ним справиться, угнетал ее сильнее, чем само исчезновение дочери. Прошло всего двое суток, как она пропала, и Ив понимала, что, если она хочет выиграть в этой борьбе с Дэнисом Лаксфордом, ей нужно приготовиться к длительной осаде. И единственным способом справиться с этим было полностью сконцентрироваться на текущих делах.