Стена
Шрифт:
– - А ты тоже... Участвовала?
– - удивлённо спросил Александр.
– - Ну я вообще-то в Саратове до этого жила, -- гордо задрав нос, заявила азовчанка, -- Так что и гражданство получила сразу. Хотя восстанавливать пришлось тоже, но я особо не жалуюсь -- лучше уж так, чем жить в развалинах.
– - Это точно...
– - буркнул себе под нос северянин.
Вскоре они с Настасьей пришли к маленькой угловой лавке с неразборчиво длинным немецким названием на простенькой деревянной вывеске. Высокая, подсвеченная гирляндой из белых огоньков, инсталляция на витрине -- иголка с ниткой, недвусмысленно намекала Саше, что привели его в магазин тканей. "Что ж, в этом вся она" -- невольно подумал он: тот, кто видел, сколько Настасья корпела над платьями для выступлений, наотрез
Звякнув дверным колокольчиком, северянин и южанка вошли внутрь. Оглядев беглым взглядом помещение, Саша не находил для себя ничего интересного: шоколадно-коричневые стены с искристыми росчерками бархатно-золотистых узоров, простой линолеум на полу, в витрине -- иголки с нитками различных мастей, на стене возле -- стройные ряды рулонов тканей разных цветов и оттенков. Приглушённый свет клонил с сон давно слипавшиеся глаза и Саша попытался скорее взбодрить себя, спросив здешнего аборигена:
– - Слушай, вот ещё вопрос: почему у вас все так боятся говорить по-русски?
Вопрос застал склонившуюся над витриной Настасью врасплох -- по крайней мере, выглядело это именно так: боязливо оглядевшись по сторонам и убедившись в отсутствии здесь кого-то ещё, включая продавца, девчонка обернулась к нему и еле слышно зашептала:
– - Ну ты же помнишь про программу: у нас же нет обязательного языкового ценза...
– - При чём тут это -- замахал руками северянин -- Да добрая половина у вас свободно говорит на русском! И всё равно сперва начинают на инглише балакать, а уже потом, только если других языков не понимаю...
– - Саш, ну это ж государственный язык. И потом, я говорила про стереотипы...
– - Да при чём тут стереотипы!
– - громко воскликнул Александр: отговорки Настасьи вконец его достали -- Я же не дурак! И вижу, как тут все боятся говорить со мной на равных. Скажи наконец, а не отговаривайся: здесь что -- сажают за это? Ты же обещала!
Искусственно карие глаза испуганно вытаращились на жителя Северного Саратова, в два часа ночи поднявшего шум в немецкой швейной лавке, не зная, что ему ответить, как ещё объяснить такую предвзятость к его родному языку. Но не успела она что-либо промолвить в ответ, как из-за ширмы, отделявшей витрину от служебных помещений магазина, показался продавец -- подтянутый лысый усач в короткой серой замшевой куртке, тёмном кожаном подобии шорт, болотно-серых гетрах и чёрных ботинках, с длинной деревянной шваброй в руке выглядел достаточно рассерженным. Один вид вооружённого палкой аки копьём немца сразу умерил весь Сашин пыл -- перспектива нарваться на неприятности мигом успокоила северянина. Поняв, что кричит на ночь глядя, парень попытался было извиниться, но едва он сказал продавцу: "Простите", как тот разразился громкими криками на немецком и снова замахнулся на него своим орудием.
– - Что вы делаете? Вы что, с ума сошли?
– - заорал в ответ Саша.
– - Alex, stop, please!
– - завопила на него не менее испуганная южанка.
– - Что стоп?
– - не понял Александр.
– - Не видишь? Это его злит!
– - Что злит?
– - совсем запутавшись, спросил Саша.
И тут же получил рукоятью швабры точно по темечку.
– - Прекратите, что вы делаете?
– - завопил он на продавца.
Но рассерженного баварца было уже не остановить -- точными тычками швабры ему в грудь и в живот, залепив пару раз ещё и Настасье, с гневными выкриками на немецком, из которых северянин понял только что-то наподобие "russisch speech", владелец швейной лавки методично принялся выталкивать их из магазина. Привыкший к безумным послевоенным очередям за жизненно необходимыми вещами Саша сперва пытался как-то сопротивляться, но когда, отступая, спиной ощутил дверную ручку, понял, что ему здесь не рады, и в первый раз самостоятельно ухватив за руку ошарашенную Настасью, пулей вылетел из магазина.
– - Excuse me, pl...
– - отбежав на почтительное расстояние, южанка попыталась крикнуть что-то
– - Что это сейчас такое было?
– - ошалело показывая на дверь, спросил Саша Настасью.
– - Вот что бывает, если говорить на русском вблизи Стены -- пожав плечами, прощупав себя на предмет синяков, ответила она.
– - Не понял?
– - ошалело глядя на свою проводницу по Южному Саратову, удивлялся сам виновник торжества, -- То есть... По-твоему, это что, нормально?
Испуганная, пребывавшая в состоянии крайнего удивления не меньше его, жительница Колонии была совершенно растеряна. Рассерженный её безмолвием житель Севера был вне себя от увиденного. То, как к нему относились при переводчице и без, как их прогнали из магазина за "russich speech", как южанка усиленно просила его не говорить на родном ему языке и сама же усиленно скрывала от всех его знание, почти не оставляло у него никакого сомнений. Все эти события, предупреждения просто не могли быть обычным совпадением: один раз случайность, два -- совпадение, но три -- три уже закономерность! То, с каким сочувствием к нему отнёсся служащий банка, как гостеприимно встретили жителя Северного Саратова южане, азовчане -- лишь потому, что рядом с ним была одна из них? Потому, что им было важно заманить сюда? Неужели всё это было... показухой?
Ещё надеясь услышать хоть какое-то благоразумное объяснение того, что случилось, из уст Настасьи, Саша внимательно смотрел в эти нарочито скрываемые зелёные глаза, когда вдруг надежды на объяснение тому в буквальном смысле рухнули -- прямо за её спиной воспитанный на культе Великой Отечественной войны житель правопреемницы Советского Союза увидел эмблему кафе -- подсвеченные кроваво-красным серп и молот, заслонённые стилизованными под печать знаками свастики, а посередине без малейшего намёка на опечатку горели девять латинских букв:
"STALINGAD"
Насмешка -- над ядерной атакой на город Волгоград. Город, в котором погиб его отец -- у Саши сразу же перехватило дыхание. Чуть не упав, он испуганно отошёл от Настасьи и тихо, гневно прошептал:
– - Я кажется, понял... Я понял -- вы здесь, все вы, ненавидите русских. Ненавидите нас, так? Потому ты просила? Просила не говорить? Верно, а? Верно? Так ведь?
Глаза Настасьи испуганно вытаращились:
– - Постой, Саш...
– - Нет!
– - разъярённо заорал он на всю разделённую Стеной улицу -- Ты ведь говорила совсем другое! Выходит, всё ложь? Опять мне лжёшь?!
Обернувшись, разинув рот от осознания того, что всё-таки сейчас случилось, Настасья выглядела совершенно потерянной -- очевидно, такого она никак не планировала.
– - Ты говорила, что выпустишь меня отсюда?
– - проскрипел зубами Саша.
– - Да, но...
– - Ну так вот я сам ухожу! Я не собираюсь здесь оставаться, не заманишь! Больше ни за что не поверю в вашу лживую демократию! Пошли все вы куда подальше, и ты в том числе! Особенно ты!
– - крикнул он, и не ожидая какого-то приглашения, дал дёру.
– - Стой, Саша! Постой, вернись, послушай!
Уже второй раз за двое суток оказавшись в дураках, Настасья громко закричала, ещё надеясь, что Саша дослушает её до конца, но потом поняв, что в отличие от первого раза, сейчас хотя бы может за ним побежать, бросилась вслед за удирающим северянином. Бодрая, энергичная Тася со всех ног полетела вслед за ним, однако как ни старалась, как ни пыталась заставить свои маленькие ножки бежать ещё быстрее, в сравнении со спринтерским рывком гордости школы N1 города Северный Саратов попытки её были тщетны. В конце концов сильно отстав от Саши с первых метров, участнице этого забега оставалось лишь наблюдать, как впервые оказавшийся в Южном Саратове и разочаровавшийся в нём Киселёв Саша сверкая пятками удирает от неё в приграничные кварталы в поисках выхода в свою часть города, бросив её, совершенно потерянную, возле швейной лавки на 9 Street.