Стена
Шрифт:
– - Думаю...
– - хотел было ответить Саша, и понял, что поторопился с выводами.
– - Или вот ты -- продолжала рубить правду-матку жительница Южного Саратова, -- Ты ведь никуда выехать из своего Саратова ж не можешь, просто потому что нет регистрации за его пределами. А нет регистрации за его пределами, потому что не можешь выехать. Какой-то замкнутый круг, не находишь? Или у вас там уже с этим разобрались?
Северянин спохватился: а ведь южанка права! Когда границу закрывали, делалось это, чтобы пресечь незаконную миграцию из Азовской Республики в Россию -- во всяком случае, так об этом говорили. Теперь граница закрыта Стеной и попасть из одного Саратова в другой почти нереально, однако погранконтроль на выезде проводят до сих пор. Зачем? Город давно перестал быть зоной особого пограничного режима -- так зачем их держать тут, взаперти? Осознав, что его точку зрения попросту отправили в нокаут менее чем за минуту,
– - Скажи, Саш -- там, у тебя -- "карие" глаза его собеседницы буквально горели огнём несправедливости -- Не боятся ходить возле Стены? Да даже здесь люди всерьёз опасаются, что какой-нибудь из ваших пограничников напьётся и их случайно застрелит! И все СМИ об этом молчат! Почему люди должны пребывать в страхе от того, что живут на границе своей собственной страны?
По спине у северянина побежал мороз, и явно не от нулевой температуры.
– - Понимаю, такое... непросто принять, -- заметно смущённо сказала Настасья, -- Ты не обязан меня слушать. Если хочешь, скажи, конечно, чтобы я заткнулась -- но ты ведь знаешь, что всё это правда -- слегка боязливо покосилась она на Сашу -- Повторюсь, я не врала тебе: я действительно хотела открыть тебе правду. Я не прошу тебя верить мне, но если...
– - Думаю, верю -- сказал Александр столь уверенно, что сам испугался -- Наверное... Не знаю.
Собираясь с мыслями, северянин на долгих десять секунд замолчал.
– - Просто... Не думаю, чт... Не считаю, что я тот, кто тебе нужен. Не уверен, что у меня получится.
Из груди Настасьи вырвался счастливый вздох.
– - Тогда... предлагаю понаблюдать за процессом.
– - В смысле?
– - Я у себя с утра направлю запрос на твоё имя, что ты хочешь стать наблюдателем с целью возможного дальнейшего последующего трудоустройства, -- прикрытые контактными линзами глаза так и сверкали -- Сегодня придёшь к зданию вашей редакции -- там тебе всё покажут: как проходит процедура подписания контракта, как и к чему готовят курьера перед делом на месте, как переводят через границу и всё такое. Само собой, за это никто не платит, но и ответственности никакой: если что, тебя представят случайным прохожим, -- успокоила она -- Посмотришь, чем мы занимаемся, и потом скажешь -- будешь работать со мной или же нет. Ну, что?
Внимательно думающий житель Северного Саратова хранил гробовое молчание. Где-то на востоке, над домом впереди, над городом, разделённым границей, уже забрезжил рассвет.
– - Эй, Киселёв! Подъём!
Громкий стук учительской указки с голосом старой карги пробудил старшеклассника ото сна:
– - А? Что?
– - Не спи на уроке! Ещё десять минут до звонка. Контрольную написал?
Карие глаза опустились в хлипкий бумажный листок на расстоянии десяти сантиметров от них.
– - Почти.
– - Ну так допиши, сдай -- и спи на здоровье!
– - Простите...
– - виновато уткнув глаза в стол, буркнул Саша и снова взял в руки скорее для вида, чем из реальной необходимости, ручку.
В конце концов прекратив отчитывать заснувшего на очередной нудной контрольной по истории юношу, учительница развернула свои пышные формы вместе с кудрявой каштаново-красной шевелюрой, больше смахивающей на парик, в сторону доски. Светлана Валерьевна, преподававшая историю и обществознание в непрофильных классах школы, всегда славилась этой отвратной привычкой досаждать ученикам. Гуляя между рядов, противно переваливаясь на толстых, изрядно напоминающих ляжки бройлера ножищах, под мерзонькое шарканье лёгких, похожих на стоптанные тапочки туфель "в тон советскому флагу" зоркий взгляд разведчика выискивал потенциальных шулеров в игре, цена которой -- оценка в аттестате. Женщина, чей возраст уже измерялся как минимум седьмым десятилетием, из которых два и прошли возле политической карты мира прошлого века, здесь была одним из немногих представителей своей профессии, чьё появление в классе вызывало у школьников не радость, а смирение и ощущение обречённости. У хорошего преподавателя ученик сам интересуется предметом, однако у Шевцовой, как её в открытую называли в "М" классе, люди, и без того решившие не связывать жизнь с правом и историей, совсем теряли к ним последний интерес. И неудивительно -- еженедельные "контрольные", состоящие из тошнотворных тестов на десятка три не сложных вопросов, почти не влияющие на оценку в полугодии, но контроль за явку на которые вёлся похлеще госэкзаменов, живо делали из Светланы Валерьевны главного номинанта на "анти-приз зрительских симпатий" в двенадцатом классе.
Вот и сейчас, кое-как продравший веки после жалких пары часов сна Саша изо всех сил пытался вникнуть
в два или три вопроса, на которые до сих пор не ответил. Желая просто отмучиться и снова свалиться в сладкие объятия Морфея, он принялся наугад проставлять жирные чёрные галки. Уже слипавшиеся глаза соскользнули на одиннадцатый вопрос:"По состоянию на 2015 год Российская Федерация граничила с ... государствами."
И ниже -- варианты ответа:
"а) 16-ю; б) 18-ю; в) 20-ю; г)22-мя."
Галочка ученика двенадцатого класса уже давным-давно стояла напротив второй буквы алфавита, однако мозг Александра отчего-то начал конфликтовать с этим фактом. В голове родившегося через два года после тех событий и без недосыпа то и дело возникала путаница, ведь -- что считать здесь государством? С какой точки зрения рассматривать? Для мировой общественности их было шестнадцать, для России -- восемнадцать: тогда Абхазия и Южная Осетия ещё существовали. Но если смотреть правде в глаза -- те республики на Донбассе! Донецкая и Луганская -- их-то считать или как? В России их, правда, не признали, побоялись войны, но ведь от этого они не перестали существовать. Обе граничили с Россией -- и всего получается двадцать! А ведь они ж ещё и в конфедерации были! И как их вообще считать тогда? Как два государства или как одно?
– - Всё! Время вышло -- подписываем, сдаём работы.
Громкий голос учителя, огласивший класс менее чем за минуту до конца урока, а затем несколько приглушённых вздохов собратьев Саши по несчастью засвидетельствовали о том, что пятнадцать минут, отведённые на этот тест, истекли. В конечном счёте оставив свой ответ без изменений, передовик "М" класса не стал мучить себя, судорожно вспоминая, когда его страна ввела войска в Приднестровье или когда начала вторую войну в Чечне. Вместо этого Саша коряво подписал свой лист формата А4, под жуткий скрип стула под собой с трудом оторвал от него свой пятую точку, вложил в кроваво-красную папку на столе Светланы Валерьевны свой тест и, неохотно взваливая тяжёлый рюкзак на плечи, вышел из кабинета.
В гордом одиночестве перемещаясь в направлении буфета по пустынному школьному коридору первого этажа, мысленно ожидая, когда две металлических полусферы в конце его противно зазвенят, окончательно тем самым разрушив и без того шаткое равновесие у него в голове, глаза Саши подавленно уткнулись в пол. Грязные подошвы насквозь промокших ботинок громко хлюпали по надраенному до блеска линолеуму. Придерживаясь рукой за стену, в мятой оранжевой толстовке и покрытых тонкой крапинкой грязевого налёта джинсах подросток был немного похож на подвыпившего бомжа, случайно прорвавшегося через пост охраны в школу. Еле успевшему к первому уроку школьнику было ужасно плохо -- голова будто раздулась раза в три. Пальцы почти не слушались своего обладателя, глаза наотрез не хотели больше тридцати секунд смотреть выше плинтуса. Пульс оглушительно бил по ушам, а мозг готов был в любой момент взорваться от усталости -- бессонная ночь совершенно не пошла Александру на пользу. Но даже не это обстоятельство так тяготило совятника по жизни, как то, как он эту самую ночь провёл.
Настасья, Южный Саратов, Азовщина, перебежничество -- из всех этих вещей до вчерашнего вечера Саша был не понаслышке знаком лишь с первой, и то, скорее всего, не до конца, а теперь воспоминания обо всём этом сразу никак не давали ему покоя. Теперь он -- один из тех, кого в Северном Саратове можно по пальцам пересчитать. Тех, кого с виду и не осуждают, но на деле смотрят с каким-то пренебрежением, презрением, и в то же время любопытством -- счастливчики и невезунчики одновременно, побывавшие по обе стороны Стены. Что теперь будет? Как ему жить с этим фактом? С одной стороны -- никто не узнает о том, что он побывал в Колонии, если только сам об этом кому-то не расскажет, но другая часть Саши по имени "совесть" теперь всё время грызла ему горло, не давая ни минуты покоя. То, что Настасья ему показала, конечно, было для него, северянина откровением -- оказывается, и в Южном Саратове есть жизнь, да ещё какая: то, что он там лицезрел, отнюдь не выглядело постановкой, спектаклем, как утверждали здесь все, напротив -- праздником жизни, 4D-кинотеатром под открытым небом в сравнении с чёрно-белыми пейзажами за Стеной. Только вот как понять, правда ли это то, чем кажется? И как быть с тем обещанием, что он дал Настасье?
– - Эй!
Громкий окрик позади, смешавшийся с пронзительным трезвоном школьного звонка, заставил Сашу в срочном порядке заткнуть свои уши. Противное, режущее слух куда больше обычного, от этого звука, сравнимого по отвратительности разве что с трением металла о стекло, голова бедняги готова была в любой момент разлететься на кусочки, забрызгав при этом неприглядным содержимым черепной коробки сволочь, что так громко кричит в пустом школьном коридоре. К счастью, экзекуция трезвоном закончилась чуть раньше обычного, и под конец отпустив уши, Саша понял, что перед ним стоит староста его класса.