Стена
Шрифт:
– - Эй, Саш, ну быстрей давай!
– - Да подожди ты -- куда так бежишь! Дай хоть чуток передохнуть.
Вылетев со скоростью межконтинентальной баллистической ракеты с уже практически пустой станции метро "Central", аномально бодрая Настасья вовсю подгоняла за собой еле передвигавшего ноги россиянина, впервые оказавшегося у неё дома. Честно говоря, когда Саша попал сюда, под "гулять" он подразумевал просто пройтись по паре-другой кварталов, посмотреть какие-нибудь местные достопримечательности. Однако сейчас, уже исколесив на пару с Настасьей пол-города, стараясь охватить всё и сразу и при этом не отстать от своего конвоира, попросту поражался, как это они так сильно увлеклись. Казалось, ещё пару минут назад он оформил счёт в банке, а сейчас северянин по рождению и гражданству даже не знал, в каком уголке Южного Саратова, по крайней мере, "саратовской", левобережной половины он ещё не был -- через Волгу Настасья не потащилась из-за того, что паромную переправу закрыли раньше, чем они туда пришли. Когда
– - Так, не смей спать -- а ну-ка! Вставай, ленивая хрюша!
– - ухватив северянина за руку, Тася смешно попыталась оторвать Сашу от скамейки.
– - Не, я всё -- сдох -- деловито развалился он и притворно захрапел.
– - Блин, ну Са-а-аш!
– - обиженно надула она губки -- Почти ж пришли! Всё, клянусь -- последнее место.
– - Ты мне это говорила уже раза два.
– - Ну правда, Саш...
– - Да брось ты -- махнул северянин рукой и быстро поднялся со скамейки, -- Всё равно мне у вас до шести утра кантоваться, пока у нас комендантский.
– - Вот и здорово!
Довольно улыбнувшись, Настасья уже, наверное, в тысячный раз потащила Сашу куда-то за собой. Впрочем, он уже особо и не сопротивлялся -- привык.
– - Ну... Как тебе?
– - направившись к углу 9 Street и 2 Avenue, спросила она.
– - Что именно?
– - Ну... Город?
Вопрос застал Сашу врасплох: по правде говоря, он уже больше четырёх часов провёл в Южном Саратове вместе с Настасьей, но даже за такой относительно долгий срок ему не пришло в голову никаких сравнений, эпитетов, ни единой толковой ассоциации, с которыми можно было бы сравнить это место. Наблюдая, как даже в столь поздний час вдоль тёмного, отбрасывающего пугающую тень сквера, вдали от уличных фонарей или камер наблюдения, которые, как оказалось, здесь гораздо меньше, чем в северной части центра, по идеально ровному, чистому асфальту безо всякой опаски ходят люди, в голове проскакивало лишь одно выражение -- город, который никогда не спит. Город, не имевший ничего общего с тем, что когда-то было Саратовом, не походил ни на какой другой. По крайней мере, в России -- а больше Сашу с семьёй даже в период, когда Саратов не окружало плотное кольцо военных, никуда и не выпускали: работа папы на "режимном объекте" в Волгограде давала знать. Вобравший в себя частичку всего того, что они видели только в иностранных фильмах или новостях, южная часть Саратова была похожа на сказку путешественника, побывавшего во всех частях света, но так и нашедшего города, который смог бы назвать своей малой родиной, и потому решившего создать его самому.
Китай, Штаты, Польша, Индия, Лаос, Грузия, Украина, Италия, Япония -- одних только стран, представленных здесь в виде кварталов, было десятка два как минимум. Побывав в местном China-townе, умудрившись при этом попасть под обстрел из конфетти, напоследок отведав той самой лапши, что увидел на "Парке имени Горького" и прикарманив маленькую свистульку из бамбука за двадцать лепт, Саша не успел и глазом опомниться, как перейдя улицу, уже забрёл в итальянский квартал, где два или три владельца круглосуточных точек по продаже пасты, увидев их картонную коробку с ужином, чуть не подрались из-за клиентов. Еле унеся оттуда ноги, они с Настасьей быстро направились во дворы, пристроившиеся возле бывшей Ильинской, ныне Independence squarе, и оттуда, в тишине и покое налюбовавшись готической архитектурой, рванули исследовать другие районы.
Еле уломавшая Сашу прокатиться на здешнем метро, попутно объясняя, что дёшево -- потому что всего одна линия на этом берегу и ещё одна -- на том, Настасья умудрялась всю дорогу показывать из окна, как сильно изменился Южный Саратов. Где что появилось, где что убрали, где что-то подчистили, подправили -- разрушенный войной город буквально переродился, восстал из пепла, став ещё краше прежнего. С высоты отстроенной в прошлом году эстакады здешнего subway яркие ночные огни ночного Южного Саратова лежали перед северянином как на ладони, не идя ни в какое сравнение с виденным им ранее. Весело треща на весь непривычно для жителя северной части города пустой, свежепригнанный из Японии, вылизанный до блеска трудягами-азиатами вагон метро девочка так старалась показать как можно больше, что пропустила, наверное, самый интересный во всей их вылазке момент -- внезапно осознав, что на часах пять минут двенадцатого, Саша ломанулся к окну и увидел, как где-то далеко-далеко, у самого горизонта погасли последние огни в домах и окончательно понял: он с южной стороны Стены -- здесь угроза дефицита электричества им не грозит. Наблюдая, как ночь ещё сильнее разделяет города, Саше вдруг стало совестно за свою часть Саратова: какое убожество -- военные в России пытаются с ними бороться, а здесь это воспринимают как шоу на потеху публике.
147 Street, уголок Праги посреди Южного Саратова, отстроенный по проекту местного архитектурного
бюро, впечатлил Сашу, наверное, больше всего увиденного: невысокие, как и во всём городе, домики с неотличимой от настоящей богемской архитектурой, искусственно состаренная, блестящая в свете фонарей брусчатка, какие-то памятники, кафешки, уютные угловые лавочки -- вся эта услада для глаз с трудом умещалась на узкой, то и дело виляющей из стороны в сторону улочке, переходя с одной стороны в общежития для местных поляков-строителей, а с другой -- в Nature Science Museum, Музей Естественной Истории, стоявший точно на том самом месте, где раньше жила Настасья. Сама она, оказывается, давным-давно переехала в простенький двухэтажный дом, построенный по японским канонам, и хотя до него они не дошли, Саша уже представлял себе, как своей чудаковатой внешностью девушка шокировала пару пожилых японцев, что пристроилась на первом этаже дома на 241-ой улице.Но одними лишь видами Настасья не ограничилась -- почти на каждом углу южанка встречала кого-нибудь, знакомого лично ей, и всякий раз представляя Сашу "Алексом", сразу начинала о чём-то балаболить с ним на английском. Порой Александру удавалось кое-как подключиться к разговору, но всякий раз спустя пару минут ломаного "инглиша", понимал, что до местных ему ещё как до Луны, и виновато просил объяснить, что "он с Севера". И что удивительно -- всякий раз, когда знакомый или знакомая Таси узнавали, что Александр из России, их отношение к нему ни разу не упало ниже дружелюбного. Порой ему приходилось как раз отбиваться от излишне вежливого собеседника, в одной половине случаев заметно неохотно изъяснявшегося с ним на русском, а в другой -- излагавшего свои мысли через Настасью. Своими глазами видя, что их здесь не ненавидят, Саше просто не верилось: почему они с ним так добры? Он же с Севера -- враг! Может, дело в Настасье? А может, это у него такая привлекательная, располагающая к себе по здешним меркам внешность? Но ни один из этих аргументов не мог объяснить того факта, что к другим людям у них было точно такое же добродушное отношение.
Раз за разом вспоминая всё это, каким оказался Южный Саратов в его глазах, насколько он отличается от всего того, что о нём рассказывают дома, Саша неуверенно покачал головой и ответил Настасье:
– - Честно говоря,... У меня нет слов -- одни эмоции.
В ответ девушка сдержанно захихикала -- всякий раз видя, как Саше здесь нравится, южанка не могла сдержать радостной, полной здешней гостеприимности улыбки.
– - Гляди.
Саша посмотрел в указанную ей сторону и ужаснулся -- метрах в пяти, прямо перед ними словно из-под земли выросла до боли знакомая ему конструкция из железобетона с цилиндрическим барьером и колючей проволокой. Всякий раз вспоминая, сколько жизней она унесла в Северном Саратове, сколько судеб искалечила, возникнувшая из ниоткуда 7-го сентября 2033 года на единственной прямой границе России и Азовской Республики, жителя северной стороны бросало в дрожь. Однако теперь, видя изнанку этого сооружения, испуг Саши был раза в два-три меньше прежнего -- с его стороны границы имевшая целую кучу препятствий на подступах к ней, здесь Стена была куда менее пугающей. Ни шипов, ни сетки под напряжением, ни контрольно-следовой полосы -- просто голый, местами исписанный граффити вал из железобетона. О том, что именно тут заканчивается Азовская Республика и начинается Российская Федерация, напоминала лишь вышка, с которой на всех внимательно взирал снайпер. И то -- дуло его зачем-то закамуфлированной винтовки было направлено на "российскую" сторону.
– - Пойдём, мне ещё кое-что купить здесь недалеко нужно -- пискнула Настасья, -- Эй, Саш?
– - Да иду я! Ты ж от меня не отстанешь!
– - заметил Александр и на отваливающихся от усталости ногах поковылял за нею.
Следуя вдоль самой Стены по улице, в России носившую имя Рахова, а здесь имевшая номер "9", южанка довольно объявила:
– - В общем-то, я уже много тебе показала. Если есть какие-то пожелания или вопросы, спрашивай -- не стесняйся! По возможности отвечу.
Саша всерьёз задумался: особых целей здесь он не преследовал, а вот спросить... Но с чего начать?
– - Скажи, а...
– - тронув Настасью за плечо, поправил он ставший невыносимо тяжёлым рюкзак на плечах, -- Откуда у вас столько... Столько... Ну африканцев, или...
– - Мигранты, -- невозмутимо ответила она, -- Видишь ли, после перемирия наша часть Саратова превратилась в руины, а населения почти не было. Гнать на восстановление, как при совке, было бы недемократично, и тогда наше правительство объявило о создании пятилетней программы "Work-and-Live" по помощи беженцам и иммигрантам.
– - Что за программа?
– - Любой гражданин страны, подписавшей с Азовской Республикой договор о взаимном сотрудничестве, имел право на постоянное проживание здесь в качестве волонтёра: он участвует в восстановлении любого города, а взамен ему предоставляется ВНЖ в этом же кантоне. Бесплатное питание в виде гумпомощи, медстраховка и прочие элементарные удобства прилагаются, ну плюс ещё оплата перелёта домой при необходимости. Особо отличившимся выплачивалось вознаграждение, но только им. Желающих оказалось много, особенно из бедных стран, потому и восстановили всё довольно быстро. На этом участник программы мог остановиться, но если он находил тут постоянный источник доходов -- скажем, на завод устроился или свой бизнес открыл -- то ему необходимо было предъявить свидетельство об участии в программе, данные о работе, и тогда он становится гражданином Азовской Республики автоматически. Вот как-то так.