Чтение онлайн

Его беспокойство исчезло, как только возникло. Как только Бондиро взял Бельдипасси за руку, замыкая круг, Шзорса скрылась из виду.

Она присела на внешнюю спираль, окруженная перевернутыми картами, словно опавшими листьями. Сколько она ни шарила руками по земле, ей не удавалось собрать их; стоило ей коснуться бумаги, как она тут же уносила их прочь, словно ветер.

— Зевриз, — тихо сказал Рук, опасаясь вызвать гнев и жестокость ее последнего появления.

Но дух, взиравший на него, был лишен подобной страсти. Возвращение секани успокоило ее. Только одной частицы все еще не хватало, и она мерцала вокруг них, как тепловая молния. Последняя

частичка ее души, пойманная в цепь Униата Кайуса.

— Прости, искательница снов, — сказала Шзорса. — Твой узор я не могу прочесть. У меня нет чаш, чтобы собирать подношения для Лиц и Масок; нет карт, чтобы советоваться.

Нуминат еще не был активен. Он увернулся от рук Рен и Эсмерки и опустился на колени возле Шзорсы. — Все в порядке, — сказал он по-врасценски. — Я пришел не для того, чтобы просить узор. Я пришел, чтобы дать тебе выбор. Если ты захочешь, ты сможешь стать свободной... хотя за это придется заплатить.

— Все жемчужины имеют свою цену, — прошептала она. Наконец она поймала карту, но слезы смыли краски, оставив ее пустой.

Затем его слова дошли до нее. — Бесплатно?

— Твоя душа перейдет в мир иной. Но не в соответствии с ритуалами вашего народа. Мы считаем, что для твоей свободы и уничтожения медальонов потребуется нуминатрия.

Она уронила чистую карту и сжала руки в кулаки. — Клянусь вам, я не знала, что он задумал. Возможно, и он не знал, когда начинал. Мы думали только о том, чего можем достичь — что может получиться из соединения традиций.

Как и Танакис. Трудно было представить Кайуса Сифиньо кем-то другим, кроме Завоевателя и Тиранта... но в его жизни был момент и до них. Рук мягко сказал: — Я не осуждаю тебя.

— Наша Госпожа может. — Еще больше карт окрасилось в белый цвет, когда упали ее слезы. — Богоматерь осуждает. Видишь, как она отвергает меня?

Это была ее собственная вина, разлучившая ее с родней; он подозревал, что пустые карты имеют ту же причину. Если Ажераис не бросил Ижраний за сожжение их кошень — если она не бросила его, — он должен был верить, что она не бросит и эту потерянную дочь. — Не в Ажераис пойдешь ты, а в Люмен.

— Ах... — Напряжение покинуло ее, как чернила, оставив после себя лишь пятно усталости. — Лучше свет, чем жизнь в тени. Что мне делать?

Она была Зевризом и мертва уже двести лет. Он не мог предложить найти ее родственников и сообщить им о ее кончине, не мог станцевать для нее канину. Все, что он мог сделать, — это провести ее к центру нумината, где лежала оловянная цепь, укрытая черной вуалью.

— Пусть Свет озарит твою дорогу домой, — сказал он, выходя из нумината. По указанию Танакис он установил фокус на место, затем вышел и замкнул круг.

В воздухе полыхнуло жаром, пыль вспыхнула яркой вспышкой, как фейерверк, завеса сгорела быстро, как бумага, олово расплавилось в лужу. Но пламя не коснулось Шзорсы. Лишь солнечная яркость, подавляющая улучшенное зрение Рука, заставляла глаза Грея слезиться и оставляла пятна в поле зрения, когда он смотрел вдаль. По ту сторону этого света Танакис неровным меццо пела традиционный гимн Анакснусу, лигантинскому богу смерти.

Воздух зазвенел, как колокол, как колокола в ночь смерти Тиранта. Руки обладателей медальонов разошлись, каждый отступил на шаг назад. Словно приняв ажу, Рук увидел, что связывающая их оловянно-тусклая нить сгорела.

— Униат уничтожен, — сказал он голосом, почти таким же неустойчивым, как пение Танакис.

Двести лет, и вот, наконец, начало конца.

Нет. Начало конца было там, между Бондиро и Иаскатом. Рук переместился и встал перед Илли-Зеро. — Меде Римбон Бельдипасси. Освободись от того, что сковывает тебя в твоих желаниях.

Бельдипасси колебался. Но в природе Илли-Зеро было свойственно падать из рук своего владельца, и каждое новое начало становилось лишь мимолетной искрой. Рук склонил его вперед, и он бросил свой золотой медальон в горящий нуминат.

Воздух зазвенел во второй раз.

— Эрет Иаскат Новрус, отбрось то, что сковывает тебя в твоих желаниях.

Воздух в храме сгустился, пространство вокруг Иаската завихрилось от искушающих его желаний. Тень Варго — но спина мужчины была отвернута. Иаскат, как и Состира Новрус, жаждал той любви, когда души встречаются в дополнении друг к другу, и он никогда не получит ее из этого источника. Другие вещи, да, хороши по-своему, но не то нежное тепло, которое Грей делил с Рен.

И Иаскат знал это. Расправив плечи, он шагнул вперед и отдал свое серебро пламени.

Третий удар курантов, и Рен. — Альта Аренза Ленская Трементис, отбрось то, что сковывает тебя в твоих желаниях.

Ему не нужны были видения, чтобы понять, чего хочет Рен. Но пустота внутри нее заполнилась — Тесс и Седж, Трементис и, возможно, даже Волавка. Привязанность к Грею и Варго давала ей иное тепло, дополняющее родственное.

— У тебя достаточно, — пробормотал он по-врасценски.

Рен перевела взгляд с него на Джуну, стоявшую бездыханной и неподвижной за пределами их круга. Джуна, которая рисковала запятнать себя Изначальным, чтобы помочь ей.

— Да, — сказала Рен. — Да. — И бронза тоже запылала.

Устричный Крекер ухмыльнулся, стоя перед ней. — Разве это не счастливый день — встретить Рука! Мой старый друг знал тебя — так он утверждал. Не знаю, как я должен отдать эту безделушку. — Пальцы ее крепко сжались вокруг медного кварата. — Я воровка. Удача — это то, что мне нужно, а богатство — это то, зачем оно мне нужно.

Удача и богатство, владения Кварата, кружились вокруг нее, как в танце. Но если это был танец, то танцевала Эсмерка. — Ты любишь приз или погоню?

Ее улыбка дрогнула, а затем вернулась, но уже искренне. — Справедливо. И правда, я могу обойтись без этой внезапной тяги к детям и утробе, чтобы их готовить. — Она бросила медальон в нуминат, и Рук повернулся к следующему в круге.

Его предшественнику. Его учитель. Его наставник.

Рывчек стала лучшей во всем, к чему приложила руку. Как дуэлистке ей не было равных; как Рук она была всем, к чему стремился Грей. И все же именно Грей привел их к этому моменту, к выполнению поручения Рука.

Стремление к совершенству слишком легко переросло в соперничество, в необходимость превзойти тех, кто ее окружал.

— Речь никогда не шла о ком-то из нас, — прошептал он, его голос доносился не дальше ее ушей. — Речь идет обо всех нас, вместе. Без тебя я бы не справился.

Она усмехнулась, кривовато и лишь слегка болезненно от того, что держала в руках. — Не забывай об этом. — Взмахнув рукой, она избавилась от Квината.

— Чтоб меня, — сказал Варго, когда Рук повернулся к нему, вытирая лицо свободной рукой. Другая сжимала Сессат, словно рану в кишках. Он снял перчатки, чтобы нанести нуминат, и костяшки его пальцев блестели белым на фоне синего плаща. — Я знаю. Знаю. Я стараюсь.