Чтение онлайн

Даже если Рен и была той, кто манипулировал Ларочжей, настаивая на ее отъезде. Все это было частью плана, заверила она ее.

Иногда от того, что он брат Рен, у него начинались головные боли и язвы.

— Только не бросьте меня на полпути, — сказал он гребцам, бросив настороженный взгляд на мутную воду. — Не хочу купаться в моче.

Не то чтобы он беспокоился об этой конкретной паре. Может, они и ушли из Ликских уличных резчиков, чтобы сражаться за врасценских к Надежре, но он знал Смуну и Ладней еще с тех пор, когда они были маленькими, ухмыляющимися бегунами. То, что они больше не связаны, не

означало, что вся преданность исчезла.

Именно поэтому он предложил их, когда Рен настаивала, что ей нужно, чтобы он покинул остров.

— Если ты позволишь ей пострадать, — сказал Седж Андрейке и многозначительно кивнул в сторону Рен, — у нас с тобой будет своя война. — Это было сказано для толпы... но он имел в виду каждое слово.

Андрейка кивнул, и Смуна отчалил.

Лодка была отличной, свежеотлакированной и ничуть не протекающей. Гораздо лучше, чем та, что затонула после разгрома тюрьмы в Докволле. — Надо бы заставить тебя грести, — сказал Ладней, взявшись за весло.

— Конечно, если вы хотите ходить кругами, — пробормотал Седж, сидя на носу спиной к гребцам и Старому острову, чтобы никто не видел его лица. — Но если ты мне поможешь, я буду твоим черпаком на неделю.

Тишина, только всплески. Затем: — Что тебе нужно?

— Босс... то есть Варго... у него пакет для Рен. Не волнуйся, он небольшой. Просто передай ей, пока никто не видит.

Ему не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, как они посмотрели друг на друга. Седж чуть было не добавил: — И не подглядывайте, — но сдержался. Это бы только гарантировало, что они подглядывали.

Смуна спросил: — Как он собирается передать его нам так, чтобы никто не увидел? У Синкерата на берегу охрана. Они не позволят ему переправить что-то к нам.

— У Варго будет план, — сказал Седж с полной уверенностью и без малейшей подсказки.

— Насколько маленький? — спросила Ладней. Она всегда была более сведущей в мире из них двоих. — Если это яд, я сброшу его в канал.

Седж подавил вспышку страха. Как раз то, что им было нужно, — подарок Ажераиса, унесенный в море. — Никакого яда. Ничего, что могло бы причинить кому-либо вред. Просто послание, и у Варго нет другого способа доставить его ей. Пути, которому он доверяет.

Он уловил в этом намек. Варго доверяет тебе.

Когда-то это доверие было не хуже золотого форро. Но, похоже, в один прекрасный день все на Нижнем берегу потеряло ценность. Оставалось надеяться, что хотя бы долг Варго еще чего-то стоит.

Но они не отвечали. Наконец Седж повернулся на своем месте и обнаружил, что Смуна изучает сверкающую латунь фиксатора весла и блестящий лак поручня лодки. Она сказала: — Думаю, это не повредит, если я снова помогу боссу.

Даже не в последний раз. Ухмыльнувшись, Седж повернулся лицом к стремительно приближающемуся берегу.

И упал со скамьи, когда арбалетный болт вонзился в красивые борта лодки. Болт, как понял Седж мгновение спустя, с крошечной, покрытой воском посылкой, прилипшей к древку.

— Это был план Варго? — прошипела Смуна.

— А... — Взглянув на берег, он увидел Варго, Варуни и отряд соколов, обвиняющих друг друга в том, что болт дал осечку. Павлин, человек Тесс,

был среди них и стыдливо принимал на себя основную тяжесть. — Похоже на то.

Лодка дернулась от усилия, с которым Ладней выдергивала болт из дерева. Седж не успел устоять на ногах, как она столкнула его в воду. — Ты должен мне еще одну лодку, ублюдок! — крикнула она Варго, когда Смуна поспешно развернула их и начала грести к Старому острову.

Сжав губы, чтобы не наглотаться мутной воды, Седж поплыл к берегу. Варуни, благословите ее, сохраняла обычную молчаливую рассудительность. Варго приветствовал его ухмылкой. — Рад, что ты вернулся.

Седж раскинул свои смердящие руки. — Продолжай так улыбаться, — пообещал он так мило, как только мог Рен, — и я отблагодарю тебя объятиями.

Доунгейт, Старый остров: 15 Киприлуна

Судя по взгляду Смуны, брошенному на Рен, и по времени, прошедшему с момента их возвращения до передачи ей пакета с восковым покрытием, они вскрыли посылку Варго. Рен знала, чем рискует, и все равно согласилась.

Потому что совсем не была уверена, что сможет выдержать еще один разговор с Кошаром наедине. После того первого раза Ларочжа преследовала его едва ли не ближе, чем его собственная тень, следя за тем, чтобы у Рен не было возможности вмешаться.

Черная роза — совсем другое дело.

Она была просто еще одной тенью в ночи, когда пауком пробиралась по карнизу возле Чартерхауса. Забравшись в кабинет Фульвета через его окно, она испытала острую, сильную тоску по Руку, который был рядом с ней. В компании все было гораздо веселее.

Она сидела на столе, играя в «гнездо мечтателя, — когда в дверь вошел Кошар. Полдюжины советников, которые были на переговорах у Восходного моста, столпились в коридоре за его спиной.

А у его плеча стояла Ларочжа.

Джек, подумала Рен, опуская большие пальцы и скручивая руки, чтобы сделать розу из ниток. На лиганти она сказала: — Ча Андрейка. Мы должны поговорить. Наедине.

На лице Ларочжи промелькнул расчет, сменившийся через мгновение неискренним благоговением. — Черная роза! О тебе я слышала много историй. Дух, посланный самой Госпожой... Так, по крайней мере, говорят люди.

— Люди рассказывают обо мне много историй, — согласилась Рен, одарив Ларочжу острой, как нож, улыбкой. По-прежнему на лиганти, с надежранским акцентом Черной Розы, хотя Ларочжа говорила по-врасценски.

Благоговение сменилось искусным недоумением. — Но ваш голос. Я слышал, как говорили — и не поверил, — как странно, что рука Ажераиса должна говорить так.

— Почему странно? Источник Ажераис находится в сердце Надежре. Многие, кто почитает ее, говорят так же, как и я. — На самом деле Рен не осмеливалась говорить по-врасценски в присутствии Ларочжи или Кошара. Владение языком значительно улучшилось, но не настолько, чтобы она доверяла своей способности маскировать свой голос в нем.

— Тем более что мы должны вернуть себе ту чистоту, которая была у нас до разложения Лиганти. — Ларочжа раскинула руки, опустив голову в притворном смирении. — Но я старая женщина, в моих морщинах лишь дорожная пыль, а в сердце — надежда на свободную Надежру. Что я могу знать о таких вещах?