Сердце Лабиринта
Шрифт:
Грохот тасуемых и скрепляемых карт был столь же вежливым прерыванием, как и прочищенное горло. Ларочжа вытянула одну карту, нахмурилась и положила ее обратно в колоду.
Кошар поджал губы. — У тебя есть понимание, Шзорса Ларочжа?
— Что я могу предложить такого, что говорило бы громче, чем тот, кто провел столько времени среди лиганти? Кто так хорошо знает их и разделяет их кровь. — Сложив руки колодой, Ларочжа опустила глаза. — Кто даже околдовал ребенка моей крови, чтобы тот обратился против своего...
— Остановись.
Голос Грея был мягким, но достаточно резким, чтобы
На краткий миг губы Ларочжи сжались, словно сдерживая суровый выговор. Но она знала, что у нее есть зрители, и просто сказала: — Видите? Эта старуха будет молчать.
Если бы, подумала Рен. И, конечно, Ларочжа заговорила снова, прежде чем Кошар успел двинуться дальше. — Если я не выскажу свои опасения, то кто их выскажет? Я говорю не за себя, а за Ажераис. И за детей Ажераиса, которые пришли сюда по нашему призыву, чтобы поддержать врасценское восстание.
— Ажераис говорит и со мной, — заметила Рен, сопротивляясь желанию добавить — гораздо более определенно. — Несмотря на мою северную кровь.
Ларочжа положила руку на сердце, как бы удивляясь. — Людей волнует не твое происхождение, а твоя верность. Разве вы не записаны в реестре Лиганти? Связаны скорее чернилами, чем кровью? Многие видели, как ты пришла сюда сегодня; они будут гадать, куда ты уйдешь, когда уйдешь.
Рен напряглась. Если Ларочжа намеревалась держать ее здесь в плену...
— Я не хотела проявить неуважение к почтенной старейшине, — сказала Идуша, склонив косую голову. — Но это такая чушь, что тебя можно принять за повозного мула.
Рука Мевиени безошибочно нашла плечо Идуши. Должно быть, ее хватка была крепче, чем казалось, потому что Идуша согнулась под ней. — А иногда крысу можно принять за кошку, когда она становится слишком большой и смелой. Но Ча Полойный не ошибается насчет характера Шзорсы Арензы. Она много сделала для помощи нашему народу в Надежре. Тихими путями... но они говорят громче, чем недоверчивый шепот, Ча Сзерадо.
Только когда Ларочжа с шипением выдохнула сквозь зубы, Рен поняла, что последнее замечание было адресовано ей, а не Якославу. Это был вежливый способ обращения к врасценскому человеку, но не к шзорсе.
Вырвав плечо из хватки Мевиени, Идуша угрюмо сказала: — Не только тихими путями. Она привела нас к селитре для взрыва амфитеатра, а ее карты помогли нам ее украсть.
Мевиени помрачнела. — Об этом... я не знала. — Она нахмурилась немного левее головы Рен, но Рен знала, что это все равно для нее.
— Мир, — сказал Кошар, как предупреждение, так и мольба. — Шзорса Ларочжа, я благодарю вас за то, что вы донесли до меня эти заботы. Но Шзорса Аренза пользуется моим полным доверием. Она понимает необходимость держать наши планы в секрете.
Рен похолодела. Она даже не задумывалась об этом, а следовало бы.
Трементис. Когда Рен призналась Донайе и Джуне, речь шла только о медальонах, но никак не об
Андуске. Это не было умышленным упущением, просто она не подумала об этом.Но она обещала Донайе честность.
А честность сейчас могла стоить Андуске всего. Если Донайя знала о восстании, она ни за что не стала бы молчать. Какую бы симпатию она ни испытывала к врасценским, она не была настолько глубокой, чтобы смыть возражения против насилия, против того, чтобы выходить за рамки принятых направлений перемен. Она предупредит Синкерат. Старый остров будет потерян, и все, что они приобретут, — это еще пятьдесят лет ответного угнетения.
Но если Рен утаит это от нее... это будет конец. Донайя не могла смириться с предательством еще одного секрета, еще одной лжи. Хрупкая вещь, которую Рен создал с Трементисами, новая семья, рожденная чернилами, а не кровью, сгорит в пыль.
Что бы Рен ни делала, она все равно что-то потеряет. Трементис или новую Надежру.
Рука Грея сжала ее собственную. Ларочжа, увидев это, расплылась в ядовитой улыбке.
Выбора не было — и она не позволила бы Ларочже получить удовлетворение от осознания того, что внутри у нее течет кровь. Рен ответила: — Да проклянет меня Ан Лагрек, если я предам тебя, кошар Юрески Андрейка, в уединении без имени Зеврис.
Ее клятва заставила его выпрямиться от удивления, но он стукнул тростью об пол прежде, чем Ларочжа успела заговорить. — Тогда дело решено, и встреча окончена. Но если ты желаешь, Грей, для тебя у меня есть вопросы о вероятной реакции Бдения.
Рен встала, стараясь не дрожать. Справедливость против семьи. Какой бы выбор я ни сделала, он на руку Трикату. Если она и скатывается все глубже под влияние Изначальных, то, по крайней мере, выбрала путь, который принесет пользу большему числу людей.
По внезапному паническому рефлексу она проверила все карманы, чтобы убедиться, что не взяла с собой медальон. Она не замечала за собой особых способностей к пониманию того, чего хотят другие люди... но могла ли она верить, что не спишет все на собственное мастерство?
Карманы были пусты, и тут Мевиени поймала ее ищущую руку и прижала к себе. — У меня к вам вопросы о вашей помощи Андуске.
Рен позволила оттеснить себя от Кошара и Грея и повела Мевиени к дальнему краю тростниковой ширмы. — Я не знала, для чего вообще используется селитра, когда помогала Идуше украсть ее, — пробормотала она в ответ. — И уж тем более не знала, что они планируют с ней делать.
— Это облегчение, но не то, о чем я действительно хотела поговорить. Есть ли кто-нибудь поблизости, чтобы услышать?
Они остановились в углу, наиболее удаленном от других скоплений революционеров. — Нет.
— Тогда предупреждаю вас. Только Далисва и я знаем, насколько вы избранные Ажераиса. Что касается остальных... Ларочжа говорит правду, когда говорит, что вам не доверяют. Это верно как среди зиеметцев, так и среди андусков. Если весть об этой затее достигнет ушей Лиганти, неважно, сдержала ли ты клятву, данную Ан-Лагреку. Многие будут винить тебя. И они будут искать возмездия.
— Ты боишься утечки? — мягко спросила Рен.