Сердце Лабиринта
Шрифт:
Еще одна ночь, еще один лабиринт. На вершине Пойнта, во сне Ажераиса. Она отправилась спасать Варго от злыдней... а взамен связала себя с ними. Укрепив связь, образовавшуюся, когда она поклялась в кощунственной насмешке над узлом Ондракьи.
Как бы Рен ни ненавидела Бранека, ей стоило большого труда удержаться от прыжка вперед, когда злыдень начал нападать на него. Он принял ажу, а не аш, и поэтому их когти без вреда прошли сквозь его одежду и плоть. Но Бранек не мог сдержать вздрагиваний и рваных вздохов страха. Его продвижение по тропе замедлилось.
А Рен не могла контролировать свою память. Варго, скрючившийся от страха и боли, сдерживающий Злыдня лишь красным мелом.
— Оставьте меня!
крикнул Бранек. Злыдни погнались за ним, когда он свернул с тропинки, но остановились на краю лабиринта, снуя туда-сюда, переползая друг через друга и огрызаясь на зрителей, которые не могли их видеть.
Вокруг колоннады раздавался шокированный ропот людей. То, что Бранека оставили, вовсе не означало, что он проиграл, тем более когда Андрейка еще не успел пройти. Ажераис мог осудить их обоих. Но для него это сулило недоброе.
Рен, опустив руки, рискнула взглянуть на Ларочжу. Выражение лица пожилой женщины было нечитаемым, как камень. Но она смотрела прямо перед собой — не на Бранека, задыхающегося и скорчившегося на земле.
Мевиени, должно быть, видела все это, благодаря зрению ажи. И все же голос ее был спокоен: — Кошар Юрески Андрейка из Аношкина. Испытанием будут судить твои требования и твое сердце. Положись на Ажераиса, и путь твой будет гладок под ногами.
Кошар глубоко вздохнул и отложил трость в сторону. Затем он тоже начал идти.
А Злыдень...
Они бросались на него, шипя и оскаливая клыки. Но только издалека: каждый раз они останавливались, как собаки на поводке, и уползали на брюхе. Угрожают, но не нападают. Кошар шел ровным, неровным шагом, следя за петляющей линией тропинки, которая то разворачивалась, то сворачивала в тугие спирали.
Пока он не достиг центра лабиринта, где его ждала Мевиени. Затем рычащие существа исчезли, как туман, оставив двор в тишине.
Но прежде чем они ушли, Рен была уверена, что предводитель злыдней — тот, что носил старый амулет Ондракья, — повернулся и одарил ее острозубой ухмылкой.
Все ее внутренности похолодели. Это сделала я. Я привела их сюда, потому что хотела, чтобы Бранека остановили.
Ларочжа была права. Я испортила это испытание.
Кошар вывел Мевиени из лабиринта по прямой линии к краю, оставив все невезения позади. Оратор Ижраний снял с ее глаз фиолетовую повязку и объявил: — Испытание закончено. Ажераис судил Ча Бранека и Ча Андрейку, и все видели результат. Андрейка пользуется ее благосклонностью.
Рен пыталась заставить себя произносить слова, не в силах справиться с удушающей сдавленностью в горле. Но не успела она это сделать, как со стороны лабиринта раздался женский крик. — Смотрите! Во устах Ир Энтрельке!
Божество удачи. Дрожащей рукой женщина протянула руку и взяла карту из отверстия, куда поклоняющиеся клали свои подношения.
Рен знала эту карту. Она видела расправленные крылья призрачной совы в узоре, выложенном Ларочжей, здесь, в этом же лабиринте: Молчаливый свидетель, клановая карта Аношкина.
Ларочжа застонала, пошатываясь, словно у нее внезапно ослабли колени. Сцепив руки, она сказала: — Пусть Лица и Маски простят мою глупость. В этом и заключается опасность, когда громкие голоса могущественных мужчин преобладают над шепотом нашей Госпожи. Но в тишине я наконец-то ясно слышу. Ча Бранек сбился с пути; это Ча Андрейка, которому Ажераис предназначил вести нас теперь!
Восстановив силы, она повернулась лицом к Кошару и коснулась его сердца. — Андрейка, тебя обидели. Но я буду поддерживать
тебя, чтобы все исправить... и те, кто слушает меня, тоже.Цинизм расколол лед вокруг сердца Рен. По крайней мере, она не вытащила его из-за уха Кошара. Неважно, догадался ли кто-нибудь еще, что Ларочжа заранее подбросила помощнику эту карту, страхуясь от того, что Бранек может провалить испытание. Главное, что она только что открыто заявила о своей преданности Андрейке. Угроза, аккуратно завернутая в уступку: Андуске могли следовать за своим вождем, но Бранек получил поддержку и за пределами их рядов. Кошар нуждался в поддержке, если хотел добиться реальных изменений в Надежре.
Ларочжа могла с такой же легкостью как отменить, так и оказать поддержку.
Грей должен был прийти, как просил Кошар, подумала Рен, приходя в ярость. Только он мог разоблачить Ларочжу: мошенница, злобная лгунья, годами издевавшаяся над своим внуком, не заслуживающая уважения и власти, которой ее наделили. Если бы он хоть немного заботился о справедливости...
Боль поднялась, чтобы заткнуть ей рот. Ты знаешь, почему Грей сделал тот выбор, который сделал. И ты знаешь, почему злишься на него. Когти А'аша все глубже вонзались в ее сердце.
Сухой голос Мевиени вернул ее к себе. — Похоже, Шзорса Ларочжа согласна с решением суда. Что скажете вы, Шзорса Аренза?
Что она могла сказать? Если она признается — если советник Кошара, наполовину лиганти, признается в том, что она могла случайно испортить испытание, — она вручит его врагам нож, чтобы они вонзили его в спину.
Наша Госпожа плетет сильнее, чем любая женщина, говорила Мевиени. Слепая Шзорса стояла безмятежно, ее руки были окутаны пурпурным шелком, который ничего от нее не скрывал. Она не могла встретить взгляд Рен, но ее манера поведения производила тот же эффект.
Если бы испытание действительно было испорчено, Ажераис, конечно, знала бы об этом. А у их богини были и другие способы осудить Кошара, что бы ни сделал Злыдень.
— Путь Ча Бранека — это страх, насилие и неудачи, — сказала Рен, заставляя себя говорить с чем-то похожим на спокойствие. — Я всегда верила, что Андрейка поведет нас по лучшему пути. Сегодняшние события этого не меняют.
— Тогда мы сходимся во мнении, — сказала Мевиени. — Кошар Юрески Андрейка из Аношкина, ты достоин в глазах Ажераиса. Ты не разломлял клятв, не предавал доверия, не позорил свой куреч или клан. — Она не могла прямо восстановить лидерство Кошара в диссидентской группе, но ей это и не требовалось. Послание дошло четко.
Как и ответ Кошара.
— Дети ткача снов, — провозгласил он достаточно громко, чтобы все услышали. — Как сказала Шзорса Аренза, путь Ча Бранека — это страх, насилие и неудачи. Я не поведу вас такими путями.
— Но мы шли по пути лабиринта — священного лабиринта, которым когда-то был выложен камень вокруг источника нашей Госпожи. Источника, который слишком долго был нам неподвластен.
На колоннах у входа не было ни лиц, ни масок. Несмотря на больное колено, Кошар вскочил на пьедестал одной из них и обхватил свободной рукой, чтобы удержаться на месте, достаточно высоко, чтобы все могли видеть. — Цель Бранека верна, даже если его методы не верны. И поэтому я обещаю вам: Мы вернем то, что потеряли. Но мы не запятнаем кровью эти чистые воды. Великий сон приходит, и мы должны быть готовы встретить его — со Старым островом в наших руках!