Осколки
Шрифт:
– А это никак не связано… с ней?
Йен несколько секунд пожевал губу, а потом мотнул головой.
– Никак. По крайней мере, на это я надеюсь всей своей жалкой душонкой, иначе нам полная жопа. И под «нами» я имею в виду весь мир.
– Значит, если бы мы выиграли… - начала я, но проводник пригрозил мне серпом, причем с таким видом, что на секунду я действительно подумала, что он может меня убить.
– Не надо думать о поражении, девчонка. Никогда. Все равно ведь теперь ничего не изменить, - Йен помрачнел. – Тем более я заплатил за свой проигрыш сполна, и миру на это плевать. Значит
Вздохнув, я скрестила руки и покачала головой.
– Тебе не кажется, что с твоей работой плохо думать только о себе самом?
– Не с твоей, а с нашей, - цокнул он языком в ответ. – И разве я думаю только о себе? Было бы так, я бы о тебе не заботился, девчонка, а остальные пусть подождут. Эгоизм еще никого до могилы не доводил.
Я поняла, что с ним на эту тему спорить бесполезно. Выйдя из пещеры, мы направились обратно к нашему лагерю. Йену с каждым шагом становилось все хуже, и я все время придерживала его под локоть, боясь, что он свалится, и какой-нибудь из десятка швов снова разойдется.
– Расскажи хоть, про какую цену ты говорил? Что с тобой случилось?
– А это, Ольха, совсем другая история, которую я тебе никогда не расскажу.
Конечно, я этого от него и ожидала, и только когда мы вернулись к озеру, с удивлением поняла, что он впервые назвал меня по имени. Пусть и с неправильным ударением на первый слог, но все же по имени.
***
– Эй! Зачем надо было все сжигать, черт возьми?
Я кинулась к Йену, пытаясь отобрать у него свое одеяло, но тот с ухмылкой поднял руку и встал на цыпочки. Рассердившись, я ткнула его пальцем в плечо. Он скрючился, но вывернуться успел.
– Ать! – и оно полетело в костер.
– Ну ты и сволочь, Йен, - я поморщилась, когда черное облако копоти ударило прямо в лицо. Черт, что же за невезение? Куда бы ты ни шел, дым все равно идет за тобой. Противный, как некоторые… нехорошие личности.
– Да ладно тебе, - проводник обнял меня одной рукой за плечи и хорошенько встряхнул. – Я будто заново родился, девчонка, не надо делать такое мрачное лицо. В конце концов, скажи спасибо, что ты сейчас не в трауре!
– Знаешь, иногда я об этом только и мечтаю.
Я хотела по привычке разгладить складки на юбке, но потом с разочарованием и некой долей стеснения вспомнила, что на мне сейчас теплые кожаные брюки – настолько узкие, что, кажется, они уже стали моей второй кожей. Но Йен все равно был прав: в них даже удобнее. Однако я сейчас как будто стояла перед ним голой.
Тронув пальцами легкий шарфик на шее, я спросила:
– Ладно, штаны, но на кой черт мне такая куртка? Допустим, в ней не холодно, но она ведь ничего не прикрывает! И еще этот проклятый вырез…
Легкая светло-коричневая курточка с капюшоном, оббитым изнутри мехом, едва доходила мне до бедер, немного прикрывая поясницу, а верхние пуговицы вообще не застегивались. Почему? Да потому что пуговиц-то этих не было!
– Ты у нас теперь преступница, девчонка, - напомнил он мне, - и хоть лицо у тебя самое заурядное, но волосы все-таки необычные. Дала бы мне их перекрасить...
– Нет!
– Ну, вот и все, вопрос решен. Поверь мне, как мужчине, теперь на все, что у тебя выше плеч, всем стражам будет глубоко плевать, -
он пару секунд промолчал. – Мне же плевать. Ай, все-все, молчу!– Ты как всегда в своем репертуаре. Нельзя быть настолько…
– Пошлым?
– Вульгарным, - качнула я головой, не желая говорить это слово. – Теперь доволен? Сжег почти все наши вещи. А я их, между прочим, целыми днями из города таскала.
Йен пожал плечами и снова улыбнулся, наблюдая за огнем в нашем небольшом костре.
– Проводник никогда ни к чему не привязывается, девчонка. Мы что, будем таскать с собой твое одеяло? Интересно, на чьей же спине? Мой горб итак в последнее время перестарался, а ты свалишься от усталости в первые же сутки пути с твоими-то тощими ручонками. Я хоть и нахлебник еще тот, но смотреть, как ты убиваешься ради такой фигни, я не собираюсь.
– Спасибо, черт тебя дери, за такую заботу!
– Всегда пожалуйста. Кстати, как ножны? Удобнее?
Я кивнула. Теперь на моем правом бедре крепко висел тонкий кожаный ремень, к которому крепился мой клинок и крюк. Первый, кстати, теперь не приходилось по отдельности вытаскивать из обоих ножен: он удобно выходил сразу.
Вот только на кой черт мне нужны были вторые такие же на левой ноге, я понятия не имела.
– Держи, - Йен вдруг вытащил откуда-то два продолговатых и узких метательных ножа и протянул их мне. – Стальные. У каждого одно лезвие с серебряным напылением, а другое пропитано железом и солью. Любую тварь укокошит, надо только попасть прямо в сердце.
– И откуда ты их только берешь? – вздохнула я и как раз нашла для них место у левого бедра.
– Ты даже не представляешь, девчонка, откуда я только их не беру. Но говорить не буду. Мало ли, испугаешься, мне тебя потом откачивать.
– Иди ты.
– Кстати, о нашем дальнейшем пути. Я тут среди бумаг, заботливо притащенных тобой на растопку, нашел одно занятное письмецо, и ты не поверишь, кому оно предназначено.
Йен замолчал, выдерживая интригующую паузу, и я сдалась.
– Говори уже, елки-палки.
– Мне. Да, да, не делай такое удивленное лицо, девчонка, у меня начинается несварение. К ни странно, оно предназначалось именно мне. Даже не представляю, как удачно, что оно все-таки дошло до адресата.
– Но кто мог знать, что мы остановимся в этом городе?
– Знала бы ты меня получше, могла бы догадаться. Моя заботливая сестрица, которая, как я уже говорил, меня ненавидит, прислала мне весточку из своего замшелого замка на окраине Карантании у задницы сего прекраснейшего мира и срочно требует меня к себе по особому делу. По какому, спросишь ты. Я же отвечу: один Холхост ее знает. Она долбанутая на всю голову.
Я скорчила гримасу. Замка?
– Не знала, что вы богаты, господин Рейнгольц.
– Ох, девчонка, в твоих устах это прекрасное имя звучит просто отвратительно! – он поморщился. – Сделай одолжение: больше меня так никогда не называй. И богат не я, а моя сестра. Так уж получилось, что она благополучно выскочила замуж за одного пузатого дядьку из Совета, а через несколько лет старичок удачно скончался, оставив все свое состояние молодой жене. Зная Еву, я предположу – нет, я уверенно заявляю! – что помер он не просто так.