Осколки
Шрифт:
– Кыш отсюда, - шикнула я на нее, но та даже не сдвинулась.
Я хотела смахнуть ее рукой, но мышь вдруг вздрогнула и мешком свалилась вниз, напоследок жалобно пискнув. Поперхнувшись от удивления, я отодвинула стул назад и заглянула под столешницу. Мышь не шевелилась. Мышь была мертва.
– Чем это ты ее? – ошарашенно пробормотала я проснувшемуся Йену.
Проводник пожал плечами и с хрустом размял спину.
– Животина, чего с нее взять? Испугалась и померла. Сердечко маленькое, сердечко не железное.
– Не может же она так сдохнуть!
–
Недовольно фыркнув, я все же вытерла рот и руки свисающим со стола полотенцем, а потом, едва держась на ногах от веса набитого живота, добралась до кровати и стала одеваться.
– Девчонка.
– М?
– Ты это, писать умеешь?
Я кивнула.
– Вот и отлично, - он достал из-за пазухи тщательно сложенный квадратиком кусок желтоватой бумаги и небольшую черную ручку с колпачком. – Садись, сегодня однозначно твой день!
– Почему это?
Йен вздохнул. На секунду мне показалось, что он не знает, что сказать, но потом проводник, покусывая нижнюю губу, все же ответил:
– Обычно это делают после хотя бы полугода обучения, но мы с тобой прошли уже через многое, и я думаю, что сегодня именно тот самый день…
– Знаешь, - перебила его я, сдерживаясь от смеха при виде его задумчивого лица, по которому гуляли красные пятна. – Звучит как предложение. Ты, надеюсь, не?..
– Упаси меня Холхост, девчонка! Я еще не совсем обезумел, чтобы жениться в самом расцвете сил. Я говорю, что настала пора нам подкрепить наш договор чем-то более весомым, чем просто слова.
Я накинула куртку.
– Давно пора. Не верю я тебе. А вдруг ты втихаря мою долю себе забираешь?
– Кстати, неплохая идея. Как же я сам не догадался? – воскликнул он, но между делом, усаживая меня за стол. – Итак, готова?
Взяв в руки ручку, я кивнула. Вообще я не помнила, когда в последний раз выводила буквы на бумаге, да еще и ручкой, а не пером, но только мои пальцы сжали гладкую округлую деревяшку, как все в один миг вернулось.
– Начинаем. Пиши. Я, Адам Рейнгольц… Стой, чего ты ржешь?
Я утерла проступившие слезы.
– Адам? Серьезно? Интересно, и почему же ты не называешься настоящим именем?
– Да не Адамм, а Амдам, девчонка! Написала? Я, Адам Рейнгольц, находясь в здравом уме и твердой памяти, завещаю... Чего опять случилось, Холхост тебя побери?
Облизнув засохшие губы языком, я отложила ручку и повернулась к нему. Вся радость испарилась - ее будто высосали из воздуха, и взамен снова вернулась беспокойство.
– Что это?
– Завещание, что ж еще-то? – с абсолютно спокойной миной ответил проводник. – Не делай такое кислое лицо, Ольха, у меня в животе вчерашний кефир киснет. Обычное такое завещаньице в одном экземпляре. Была б у тебя за душой хоть копейка, ты бы его тоже писала.
– Зачем? – удивилась я.
– Ты моя помощница, правильно? – я кивнула. – Я твой учитель, верно? – мне снова
пришлось кивнуть, хотя смысл его слов пока до меня не доходил. – Если погибнешь ты, со мной ничего плохого не случится. Ну, поплачу немного, да напьюсь – невелика беда. Но вот если судьба опять повернется ко мне задницей, и я, наконец, отправлюсь в мир иной, это будет нечестно.Я взглянула в его глаза. И снова этот взгляд обреченного, как будто он знал, что скоро ему конец, и неумело пытался это скрыть. Я, конечно, была польщена его заботой, но мне надоело. Его ночные кошмары порядком раздражали, однако такой его вид донимал еще больше.
– Не-а, даже не проси, девчонка, - он усмехнулся. – Знаю я этот взгляд, и мой ответ: нифига я тебе не расскажу! В конце концов, должны же быть свои секреты у уважающего себя проводника? Пиши!
Стиснув зубы, я продолжила писать, едва за ним поспевая.
– Завещаю все свое движимое и недвижимое имущество Ольхе… Как там тебя по фамилии? Ах, ну да, ты ж у нас Ольха Батьковна. Короче, пиши «ученице моей Ольхе», так понятней будет, - я думала, что он закончил, но Йен пару секунд помолчал, и снова вернулся к своему завещанию.
– Включая: один дом в Дэне, записанный на мое имя; один дом с амбаром, записанный на имя Генри Ллойда; мастерскую на третьем этаже швейной фабрики «Уберто»; комнату в гостинице «Южный ветер» на третьем квартале Митиса и заброшенную ферму в Дызине.
Я присвистнула.
– А кто-то говорил, что проводник не должен ни к чему привязываться!
– Ни к чему не привязываться, и что-то иметь – разные вещи, - тут же парировал он. – В любом случае, девчонка, будь благодарной. Конечно, это в том случае, если ты не решишься меня за мое добро кокнуть. Кстати, надо как раз указать это в условиях. Знаю я вас… женщины, сначала глазки строите, а потом обдерете до нитки.
Хотела я ляпнуть что-нибудь язвительное в ответ, но воздержалось. Внутреннее чутье мне подсказывало, что говорит он по своему опыту. Неужто у нашего Йена неразделенная любовь? Ха! Разбитое сердце?
– Теперь распишись. Просто чиркни свое имя, этого хватит. Отлично, - он вздохнул.
– Ладно, пошли. Спустимся вниз, я как раз позавтра… Хм, уже пообедаю. А там и один уважаемый человек подойдет, чтобы сей документ заверить.
Йен забрал у меня свое завещание, и мы вместе с ним спустились вниз.
К сожалению, этот постоялый двор совсем не напоминал нашу прошлую стоянку. Ну, да, за исключением того, что люди здесь были тоже мертвые – до такой степени, что некоторых даже тошнило на самих себя.
Я боялась, что с моим новым облачением и оружием проводника, которое тот даже не пытался скрывать, нас тут же повяжут, но люди только обеспокоенно косились в нашу сторону и молчали.
Йен внезапно остановился и взял меня за руку, крепко стиснув запястье.
– Этот человек, - тихо прошептал он, буравя взглядом дверь, - совсем не уважаемый, девчонка. Он мразь, каких еще найти надо, и любит пользоваться людьми. Тихо стой себе в сторонке и не вмешивайся. Даже рта не раскрывай, поняла?