Осколки
Шрифт:
– Как наш дорогой Адам? Надеюсь, еще не обрел покой в лучах небесных?
Мог бы, сплюнул. Почему? Потому что голос Мориса я смогу различить среди тысяч похожих, а исходящий от него запах – среди всего миллиарда. И чего он только приперся? Холхост, Ольха, одна!
Я застонал и начал вставать, но только я дернулся, как в районе живота сразу стало больно.
– Черт, Йен! – девчонка бросилась ко мне и стала утягивать меня назад в постель, крепко держа пальцами за плечи. – Лежи, тебе еще нельзя вставать.
– Да, Адам, лежи и не двигайся, - насмехался Морис. –
– Что?..
«Я закашлялся, сплевывая соленую воду. Легкие все еще жгло, но я, кажется, был жив.
Когда в глазах немного прояснилось, я понял, что надо мной кто-то стоит. Сначала размытое пятно, очертания девчонки медленно приобретали четкость, а находящийся за ней солнечный диск не лучшим образом пускал лучи в глаза, мешая ее нормально разглядеть.
– Святая Райна, скажи, что я сдох… - пробормотал я и хлопнулся в обморок.
Очнулся я уже от того, что кто-то настойчиво лупил меня по щекам.
– Ай, ай, ай! Нехорошо избивать мертвецов!
Я перевернулся на бок. Меня стошнило.
– Однако ж ты наелся, - усмехнулась она. – А это что, жук? Фу!
Я отдышался. Кто ж знал, что мертвых тоже тошнит?
– Да не умер ты, не умер, - она похлопала меня по плечу. – Хотя очень пытался – твоему упорству можно только позавидовать. Что, что не убивает, делает тебя сильнее, так, что ли? Я тебя едва откачала.
– То-то я думаю, кого фига у меня губы клубникой воняют. Ты меня что, целовала? Некрофилка!
– Сам такой. Кто это вообще? – девчонка махнула поразительно тонкой рукой. – А, не важно. Я, между прочим, тебе жизнь спасла, а ты обзываешься. Нехороший человек!
– Я бы на твоем месте сказал чего похуже, - протерев порванным рукавом лицо, покрытое грязью и засохшей сажей, я повернулся к ней и застыл. – Похоже, я действительно умер…
Она удивленно подняла брови.
– С чего это?
– А т-ты кто?
Она улыбнулась и протянула мне руку.
– Я Марианна!»
– Нет!
– Не торопись отказываться, - спокойным холодным голосом отвечал ей Морис. – Ты девушка умная – по крайней мере, я на это искренне надеюсь, - так что сама подумай. Посмотри на него. Он ведь овощ! Что ты с него получишь? Только загубишь свой дар и не сможешь спасти десятки, а то и сотни невинных жизней. Перестань думать только о себе.
Я удивился. Никогда я еще не слышал, чтобы Морис кого-нибудь уговаривал. Обычно все делали так, как он хочет, по умолчанию, боясь лишиться уха-другого. В конце концов, органы тоже не
лишние.М-да, и какого Холхоста я тут делаю? Все ж нормально было. А сейчас – инвалид. Зашибись. Нет, пора выбираться. Закончим дела здесь, быстрее попадем к сестре. Что-то у меня на ее счет предчувствие плохое.
– А я сказала: нет! – молодец, голос дрожит, а все равно свое толкает.
Я застонал. Пальцы сжали пропитанную потом простыню.
– Йен, - девчонка снова подбежала ко мне. – Лежи, ты еще болен.
– Если Адам и болен, то на всю голову, - раздраженно прошипел Морис. – Снова ты все портишь, Рейнгольц. Когда ты уже сдохнешь?
Хотел бы я ответить в тему, но снова окунулся во мрак.
Как оказалось, очнулся я на рассвете третьего дня. Морис уже ушел, так что набить ему морду у меня так и не вышло. За окном горланили чертовы петухи. Отвратные людишки голосили во все горло, а эти мерзкие дети пинали мяч в стену, громко хохоча. Что за дурацкое развлечение?
Ага, настроение было, одним словом, ни к черту.
Я судорожно глотнул свежий воздух. Сбросив с лица одеяло (и как оно там оказалось?), я медленно выдохнул, вмещая в весь этот вздох все свое недовольство этим бренным миром.
Перед глазами все крутилось, смешиваясь в веселенькую палитру красок и смесь вертящихся неявных образов, а голова трещала, как будто мне только недавно хорошенько вдарили по черепушке кувалдой.
Я повернул голову влево и нахмурился.
– А ты чего делаешь, девчонка?
Ольха, чьи руки почему-то дрожали, одевалась и сейчас пыталась затолкнуть второй метательный клинок в ножны.
– Неужто решила меня бросить и свинтить? Эх, а я думал, ты больше протянешь!
Она натянута улыбнулась.
– Я рада, что ты жив. Несмотря на то, что говорил Морис.
– Ага. А я-то как рад, ты не представляешь! Что со мной случилось?
– Лекарь сказал, что открылись старые раны.
Я крякнул.
– Говорил же, лучше надо было зашивать.
– Ну уж извини, я никогда еще ничего такого не делала!
– Ладно-ладно, проехали. Я выбрался, а это сейчас главное. Сейчас бы пожрать, было бы вообще прекрасно. Кстати, так куда ты намылилась, да еще без меня?
– Да я быстро…
Ясно. Я медленно поднялся и свесил свои тощие и просто омерзительно бледные ноги с кровати, снимая со спинки рядом стоящего стула свои брюки.
– Дальше можешь не продолжать. Что тебе сказал Морис?
– Ничего особенного.
– Отлично. Ты просто поразительно убедительно умеешь врать, девчонка. Был бы я еще чуточку тупее, с радостью бы тебе поверил.
– Но тебе нельзя вставать!
Я показал ей фигу.
– Ладно, - выдохнула она. – Он сказал, что если сегодня ничего не будет сделано, то завтра ты уже окажешься на Черном Троне.
– А ты, можно подумать, знаешь, что это.
– Он объяснил.
Проклятый урод!
– М-да. И как благородно! За мою скромную шкуру ты решила одна выйти против пятерых матерых убийц, входящих в шайку бандитов и разбойников, так что ли? Даже я не поверю, что у тебя может так разыграться воображение.