Осколки
Шрифт:
Если бы только встать! Если бы только поднять меч, лежащий в трех шагах от меня! Но я не смогу. Все мы обречены. Все мы умрем. Но я – сейчас.
Йен замерла. По ее щекам катились крупные капельки прозрачных слез. Ее ноги дрожали. Она едва не упала, но учитель крепко держал ее за шею, все глубже вонзая свой железный нож в ее судорожно вздымающуюся грудь.
А я смотрел. И, черт возьми, ничего не мог сделать.
– Адам, - его голос дрожал от ярости. – Ты ведь не думаешь, что любишь ее? Не ври мне! Проводник
Я застонал. Я не чувствовал ног. Правая рука была вывихнута, но левой я, кажется, все еще сжимал свой серп. Если бы все было так просто…
– Слабак! – из его рта брызгала слюна. – Я потратил на тебя семь лет, и вот чем ты мне отплатил? Придурок! – треснуло ребро. – Идиот! – острие пронзило плоть. – Недоносок!
Я вскрикнул.
Из ее груди хлынула кровь. Нож полностью погрузился в ее тело. Ее ноги подкосились, и тело с глухим стуком свалилось на пол. Но она была жива. Я чуял это. Я ощущал вибрации ее трепещущего сердца. Значит, был еще шанс…
– Проводник не может ни к чему привязываться! – учитель ринулся ко мне и изо всех сил пнул меня по почкам. – Ни к чему! – еще удар. – Как это до тебя не дойдет, сучий потрох? Мы защищаем этот мир от зла – это наш долг!
Только мертвые не любят. Глупо это отрицать. Как ни увечна и уродлива любовь, и я однажды попался в ее силки. И жалею об этом до сих пор.
– Йен, - прошептал я будто сквозь сон, когда в глазах вспыхивали красные кровавые круги, и в ушах как барабанная дробь звучали слова учителя.
– Адам, - ответила она мне.
Но я чуял. Ее время стремительно утекало. Мне ее не спасти.
Он пнул меня через весь зал, крича и проклиная все на свете, будто я не отказался от судьбы проводника, а уничтожил весь его мир. Наверное, это я и сделал.
Я приподнялся. Спиной ощутил весь холод алтаря.
Надо мной возвышался могущественный золотой крест, обозначающий милость всех четырех богов. Даже Холхоста – самого могущественнейшего и злейшего из них всех. По сравнению с ним, наверное, Райна бы показалась игрушкой. И что я мог? Только молиться ему о силе. И мести.
– Это должен был быть конец твоего обучения, парень. А ты все запорол, погнавшись за юбкой очередной солдатской подстилки. Я научил тебя всему, что знал. Жаль, что столько стараний ушли впустую. Теперь ты умрешь. Другого выхода просто нет.
Я прикоснулся к своему ребру. О, как велик был соблазн вырвать его и отдаться забвению! Но нет, я не хотел, чтобы он умер так… просто. Я хотел видеть, как все они умирают. Я хотел чувствовать, как уходит из них жизнь.
И знает Холхост, я еще этого добьюсь.
Я стиснул пальцами свой серп.
Учитель с каждым шагом становился все ближе. Я буквально чувствовал весь кислый смрад вина, исходящий от него, и мускусный запах пота щекотал ноздри.
Мое сердце билось на удивление спокойно…
Я ринулся вперед. Левая рука повела вправо. Острие серпа плавно разрезало плоть, а потом впилось в кишечник. На мое лицо хлынула горячая кровь вперемешку с ошметками внутренностей.
Мой учитель пошатнулся. Всего на секунду мне показалось, что он умрет, но я ошибся.
Зажав левой рукой рану, он медленно размахнулся и пронзил мое левое плечо ножом, разрывая мышцы и связки.
– Я еще не мертв, парень! – кричал он, и его красное лицо излучало только безумие.
Я закричал. Но не от боли, нет. Я вспомнил, как убил отца. Помнил, как он кричал от ярости, раз за разом поднимая и опуская свой нож. Я был зол. Понимаю, звучит глупо, но я, кажется, сошел с ума.
Собрав свою волю в кулак, я оттолкнулся ногами от пола и толкнул учителя плечом.
Его ноги поскользнулись на крови. Он упал, и я с рыком навалился на него сверху. Выдохнув, я отрубил ему кисть. Железный нож, сверкнув, откатился под скамейки, и мой серп улетел туда же.
Левый глаз пронзила боль. Я пропустил хук с правой. И пусть у него уже не было пальцев, но твердая белая кость била не хуже.
Я свалился на бок.
Наверху звонил колокол»
– Что с ним? – кажется, голос был мужским.
– Не знаю, - лепетала девчонка. – Не знаю… Он умрет, да? Умрет?
Мне хотелось рассмеяться. Дура. Пожалуй, таких дур я еще в жизни не видел.
«Вывернувшись из захвата, я снова залез на него и с размаху ударил лбом в нос.
После звонкого хруста учитель вскрикнул. Лишь на секунду он потерял нить времени, но я должен был успеть. Размахнувшись, я снова ударил его головой, и натолкнулся на кулак.
Затылок болел. В глазах уже в который раз вспыхнула радуга.
– Идиот!..
Я сплюнул и тряхнул головой. Ну уж нет, сволочь, так просто ты отсюда не уйдешь!
Используя едва двигающуюся, но работающую правую руку я запустил пальцы в рану на его брюхе и нащупал острые края позвонков. Он закричал.
Стиснув зубы, я сдавил их еще сильнее и рванул на себя.
Остался последний рывок. Я закричал.
Мои зубы впились в его глотку. Еще секунда – и он уже лежит рядом, захлебываясь кровью, и из его горла раздаются отвратные хлюпающие звуки.
Поразительно, но даже так он отказывался умирать…
Я подполз к учителю. Поставил колено ему на горло и взялся скользкими от желчи и слизи пальцами за его нижнюю челюсть. Хрустнула кость. Наконец, мертв.
– Что же ты теперь не смеешься, мразь? – прошипел я.