Чтение онлайн

Не громко, не демонстративно. В мелочах. Слишком мелких, чтобы сразу заметить и слишком точных, чтобы считать случайностью.

— Вы ели?

— Почему у вас снова холодные руки?

— Сафронов отвёз документы в клинику, врач обещал прислать отчёт.

— Не работайте с ноутбуком на кухонном стуле, у вас спина потом развалится.

Каждая такая фраза по отдельности ничего не значила. Но вместе они делали то, чего я боялась сильнее всего: размывали границу между сделкой и чем-то живым.

Самым тяжёлым было то, что и я начала

замечать его иначе. Не только во время стычек, не только когда он смотрел так, будто готов либо добить, либо спасти. В обычных моментах. Когда он утром завязывал галстук, слушая по телефону чей-то отчёт. Когда приносил Майе сок и проверял температуру воды в стакане пальцем, хотя мог бы просто приказать кому-то другому. Когда в три часа ночи спускался на кухню за кофе и думал, что никто его не видит, а на лице в это время не было ни власти, ни жёсткости — только усталость.

И всё это было очень, очень плохим знаком.

Однажды вечером я застряла в библиотеке с распечатками, ноутбуком и ощущением, что голова сейчас лопнет. За окном стучал дождь, в доме было тихо, и я впервые за весь день осталась одна. Ну, как мне казалось.

— Вы так и собираетесь умереть над конспектами? — раздалось от двери.

Я подняла голову. Он стоял на пороге, в расстёгнутой у ворота рубашке, без пиджака, с кружкой в руке и выражением лица, которое официально можно было классифицировать как «опасно домашнее».

— А у вас, я смотрю, новая роль — дух осуждения, — сказала я.

— Нет. Наблюдения.

— Это почти одно и то же.

Он вошёл в библиотеку и положил передо мной вторую кружку.

— Чай.

— Я не просила.

— Знаю.

Я посмотрела на чай, потом на него.

— Вы невыносимы.

— А вы всё равно пьёте, — заметил он.

И, чёрт побери, был прав. Я действительно обхватила кружку пальцами, потому что руки успели замёрзнуть, а гордость — нет.

Он не уходил. Просто стоял рядом со столом и смотрел на мои бумаги.

— Это по учёбе?

— Нет, я тайно готовлюсь к восстанию логопедов.

Уголок его рта дрогнул.

— У вас неплохие оценки.

Я медленно подняла глаза.

— Вы что, читали мои документы?

— У меня был доступ к досье.

— Господи, какой кошмар.

— Я не оценивал. Констатировал.

— Вы ещё скажите, что впечатлены.

Он посмотрел на меня чуть дольше обычного.

— Я давно впечатлён.

И вот после таких фраз у меня внутри всё начинало вести себя совершенно неподобающим образом. Слишком быстро, слишком жарко, слишком не вовремя.

— Не начинайте, — пробормотала я.

— Я ничего не начал.

— Вот именно. Это и пугает.

Он чуть наклонился ко мне. Не так, чтобы это уже можно было назвать угрозой поцелуя. Но достаточно, чтобы у меня сбилось дыхание.

— А если я скажу, что меня тоже? — спросил он тихо.

Я отложила ручку.

— Тогда у нас серьёзные проблемы с самосохранением.

— У нас они уже давно, — спокойно

ответил он.

В этот момент в библиотеку влетела Майя с книгой наперевес.

— Пап! Ева! Вы опять странные.

Я отпрянула так быстро, будто меня ударило током. Арсений выпрямился с лицом человека, которого почти поймали на чём-то неприлично человеческом.

— Что значит «опять»? — спросил он сухо.

— То и значит. Вы смотрите друг на друга, как будто сейчас поругаетесь. Или нет.

Я закрыла лицо ладонью.

— Маленькая, нельзя так точно.

— Почему? Это же правда.

Она плюхнулась в кресло и раскрыла книгу.

— Кто мне будет читать?

— Выбирай жертву, — буркнула я.

— Оба, — с удовольствием сказала Майя.

Конечно. Раз уж жизнь и так решила издеваться, почему бы не сделать это красиво.

Мы читали ей по очереди, сидя по обе стороны дивана, а она довольно устраивалась между нами, явно считая это естественным положением вещей. И самое страшное было в том, что мне постепенно тоже начало казаться это естественным.

Глава 20

Глава 20

Почти всё сорвалось из-за одного звонка.

Это случилось поздно вечером, когда дом уже затихал, Майя была наверху с Ольгой, а я сидела на кухне с ноутбуком и делала вид, что читаю. На самом деле я уже пятнадцать минут смотрела в одну и ту же страницу, потому что думала не о тексте, а о том, как ненормально быстро всё стало для меня важным. Дом. Девочка. Этот мужчина. Даже его шаги по коридору я уже различала раньше, чем слышала голос.

Телефон Арсения завибрировал на столешнице. Он как раз наливал себе воду. Взглянул на экран — и по лицу я сразу поняла: что-то не так.

— Что? — спросила я раньше, чем успела притвориться безразличной.

Он молча взял трубку.

— Да.

Чем дольше он слушал, тем холоднее становилось у меня внутри. Он не перебивал. Только один раз коротко сказал: «Я понял». Потом отключился и несколько секунд стоял, не двигаясь.

— Арсений?

Он посмотрел на меня.

— Максу стало хуже.

Мир сузился до этих трёх слов. Всё остальное — кухня, дом, чашка, свет — отлетело в сторону.

— Что? — выдохнула я. — Что случилось?

— Осложнение после процедуры. Вас просят срочно приехать.

Я уже схватила телефон, сумку, сама не понимая, что именно делаю. Пальцы дрожали так, что я с первого раза не могла попасть в молнию. Он подошёл ближе.

— Я отвезу.

— Нет, я сама…

— Ева.

Всего одно слово. Но в нём было столько твёрдой, беспощадной собранности, что я даже спорить не смогла.

До клиники мы доехали за рекордное время. Он вёл сам. Молча. Не успокаивая, не задавая лишних вопросов, не говоря фраз вроде «всё будет хорошо», от которых в такие моменты хочется ударить. И, наверное, именно за это я была ему благодарна сильнее всего.